Инглав, как старший группы, с трудом сохранял спокойствие. С одной стороны, вздорная девчонка его изрядно тревожила. С другой, без ее пилотского разрешения вся их миссия становилась бесполезной. С третьей, ему самому было неловко и за вчерашнюю размолвку, и за их предыдущее поведение. Поэтому, как это обычно бывает, он злился на девушку. И оттого что не мог понять причины этой злости, злился сильнее и сильнее.
Вообще обычно тас’шер были в нормальной жизни флегматичными и добродушными. Ярость пробуждалась в них в бою, вместе с частичной трансформацией. Так что вполне можно понять Инглава, который весь вечер и все утро чувствовал себя не в своей тарелке.
В управление они добрались только к полудню, опять заплутав с непривычки. Дежурил совершенно незнакомый офицер, который сверился о чем-то со своим кристаллом и, не задавая вопросов, выдал всем троим браслеты гостей империи. С которыми, как помнил Инглав, они могли перемещаться в центральных провинциях без дополнительных разрешений.
Оформив все необходимые формальности, офицер усмехнулся:
– Благодарю за сознательность.
Инглав не сразу сообразил, о чем идет речь. А вот Несса очаровательно улыбнулась безопаснику:
– Не стоит благодарности… Мы сознательные ГОСТИ.
Улыбка офицера как-то увяла, он кивнул:
– Счастливого путешествия.
И торопливо закопался в свои кристаллы.
От Сиртона до столицы ходит регулярный дилижанс. Для тех же, кому важен комфорт, а не скорость, дважды в день пущен поезд. Но полукровкам после всех потерь билеты на поезд оказались банально не по карману, так что к своей цели они отправились в переполненной коробке, влекомой восьмеркой тяглунов. И хотя расстояние было не слишком большим, в силу неспешности транспортного средства в столице путешественники оказались уже ближе к вечеру.
Столица всегда открывается внезапно. То ли это так задумано, то ли природное явление, но до самого последнего момента вокруг простирается обычный пейзаж. А потом дорога делает поворот – и ты вдруг оказываешься под внешней стеной Дарлана, вознесшейся ввысь на сотню шагов. И пока ждешь своей очереди на таможню, можешь вволю любоваться на неприступные стены главного города мощнейшей державы Реналлона.
Едва светило коснулось горизонта, сторожевые башни окутались нарядным переливающимся сиянием. Пляска света превратила грозную крепость в сказочный город. В предместьях загорелись уличные фонари, да не тусклые огоньки, как в Сиртоне, а яркие лампы, лишь слегка уступающие светилу. Столица не экономила на украшении. А затем дилижанс въехал в ворота таможни, и сказочное видение скрылось из виду.
Несса упрямо молчала все путешествие, скупо отвечала таможенникам и вновь сомкнула губы, едва формальности были улажены. Инглав начал тревожиться за непоседливую и открытую девушку, но не знал с чего начать. И потому тоже молчал. Из всех троих лишь тер’коэр чувствовал себя прекрасно. Тарташ даже скинул капюшон, едва зашло светило. Из всей троицы он единственный при первом взгляде ничем не выдавал своего демонического происхождения. Если не видеть желтых глаз и звездчатого зрачка…
Здесь всегда шторм. Низкие тучи цепляются за вершину пика Хламадзи, рвутся в клочья и уносятся дальше, чтобы пролиться слезами ливня над морем. Солнечных дней на Ринсе едва три десятка в году, но и тогда яростное море не утихает, бьется в скалы, пытается разрушить, смыть, уничтожить остров, ставший убежищем магов.
Но маги не уходят. Именно здесь, в пересечении магических токов, где наиболее тонка грань между сферами, обосновалась древнейшая школа магии Реналлона. Хотя, казалось бы, где и учиться магии, как не в бедных ею местах? Но основатель школы магистр Ангарон решил так.
Впрочем, будем честны. Буря, принесшая флагман Казагара на Ринс, была не из тех, что подчиняются простым смертным. И хотя Ангарон был могучим магом и в числе его талантов было и повелевание погодой, перед буйством этой стихии таланты мага оказались так же бесполезны, как и искусство и опыт моряков. Единственное, что удалось сделать команде захваченного бурей и течением флагмана, – не дать кораблю перевернуться. Но в какой-то момент среди льющих с неба и бьющих снизу потоков воды вдруг показались скалы, и стихия швырнула израненное творение казагарских корабелов на их клыки.
И вот тут магистр Ангарон сплел, возможно, свое лучшее заклинание. Вызванная им волна приняла огромный корабль на свои плечи, в пядях над ощерившимися зубами скал протащила его и хоть и жестко, но негубительно бросила почти в двух сотнях шагов от кромки прибоя.
С тех пор люди живут на Ринсе. Хотя правильнее сказать – выживают. В первые годы моряки пытались выращивать здесь зерно и какие-никакие плоды, ловили рыбу. Но годы забирали их одного за другим, и вот уже давно не выходят бравые старики на расчищенный плац, не упражняются с оружием. Ветер намел целые кучи песка на брусчатку – и никто не убирает его. Люди ушли вглубь скал.
