— Единственный способ, которым они могли бы быть вместе, это если бы он отошёл в сторону и позволил кому-то другому стать Альфой, или если бы он вообще покинул свою стаю. Первый вариант невозможен для волка с кровью Альфы, и его преданность стае превыше всего. Его долгом было однажды взять себе пару-оборотня и произвести на свет сильное потомство, чтобы продолжить свой род.
— Беременность моей матери стала для них шоком, потому что они думали, что женщины-Мохири могут зачать ребёнка только с парной связью. Они знали, что мужчины-Мохири могут иметь детей от людей, но понятия не имели, что женщина может забеременеть, когда отец не Мохири.
— Моя мать вырастила меня в бастионе, и я ежемесячно навещал отца. Дорин был добр ко мне, и у меня были друзья в деревне, но остальные члены стаи никогда не позволяли мне забывать, что я не один из них. Они не оскорбляли меня, но я с юных лет знал, что меня никогда полностью не примут в стаю.
Его голос звучал ровно, но я уловила мимолетный проблеск боли в его глазах. У меня в груди зародилась боль за маленького мальчика, которому в столь юном возрасте пришлось получить такой жестокий урок. Стая его отца, возможно, и не причинила ему физического вреда, но было несколько видов жестокого обращения.
Ронан уставился на реку.
— Когда мне было пять лет, мой отец запечатлился и взял себе пару, а год спустя у них родился первый ребёнок. Мои визиты стали короче и реже. Когда мне было восемь, я однажды подслушал, как он спорил со своей парой Соней. Она сказала, что моё присутствие смутит их сына. Я был его первенцем, но их сын, Драгос, должен был стать его преемником. Только спустя годы я понял истинную причину, по которой она хотела, чтобы я ушёл.
Боль в груди подступила к горлу, и мне стало трудно глотать.
— В тебе течёт кровь Альфы.
Он посмотрел на меня и медленно кивнул.
— Соня боялась, что однажды я могу бросить вызов Драгосу. Не имело значения, что я полукровка. Я был старше и сильнее, и она не хотела рисковать, чтобы я отнял эту роль у её сына.
— Что случилось потом? — спросила я, хотя прекрасно представляла, что за этим последует.
— Вскоре после этого я перестал навещать отца. Он начал навещать меня раз в месяц, но со временем его визиты стали реже. В последний раз я видел его на свой десятый день рождения.
В его тоне не было горечи, только принятие и грусть, и я не была уверена, что он осознавал, что всё ещё держит это в себе. Я хотела прикоснуться к нему, но боялась, что он примет мой жест за жалость. Я комкала салфетку в руках, чтобы не протянуть к нему руку.
Когда Дорин подчинился воле своей пары, он не только лишил своего сына отца. Он забрал стаю у Ронана, обрекая ребёнка — своего ребенка — на жизнь одинокого волка. Это не было поступком сильного лидера или отца. Это было поведение слабого мужчины, который не заслуживал такого сына, как Ронан. Я искренне надеялась, что Соня сделала его жизнь несчастной.
Я сорвала травинку и покрутила её между пальцами.
— Ты сказал, что провёл раннее детство в Замке Богдан. Вы с матерью уехали оттуда, когда тебе было десять?
— Мы пробыли там ещё два года, потому что в том бастионе жили были мои бабушка и дедушка, — сказал он. — Думаю, моя мама втайне надеялась, что Дорин передумает и захочет возобновить отношения со мной. Когда она, наконец, поняла, что этого не произойдёт, она перевезла нас в дом своего детства в Англии. Мы жили в Замке Хадан, пока я не закончил обучение.
— Твоя мама всё ещё в Англии? Вы часто с ней видитесь?
Я не могла поверить, что она захочет вернуться в Румынию после всего, что они с Ронаном там пережили.
— Она встретила свою пару через год после того, как я уехал из дома, и сейчас она и её пара Эдвард живут в Италии.
— А стая твоего отца? — нерешительно спросила я.
Ронан покачал головой.
— Я не разговаривал ни с Дорином, ни с кем-либо из его стаи с тех пор, как покинул Румынию. Ему сейчас лет пятьдесят.
Я присмотрелась повнимательнее. Пятьдесят? Значит, Ронану…
— Сколько тебе лет?
— Мне тридцать.
У меня отвисла челюсть, и я тут же закрыла её. Я считала, что он старше, потому что он был таким опытным воином.
Он указал на мою тарелку.
— Ты едва притронулась к еде.
Я взяла вилку и помахала ею перед ним.
— Ты к своей тоже не притронулся.
Мы снова начали есть. Между укусами я спросила:
— Когда ты приехал в США? Где ты живёшь?
Прошлой ночью он сказал, что привык быть один, что исключало бастион.
— Восемь лет назад, — он потянулся за ещё одним кусочком курицы. — У меня есть дом в Монтане, и я езжу туда, когда не в разъездах. Мне нравится бывать на свежем воздухе, и иногда я выбираюсь на природу и месяцами живу за счёт земли.
— А-а.
Это объясняло его внешность в тот день, когда мы встретились. Я думала, что он был диким горцем, пока не приняла его за одного из пациентов моей матери.
— Когда Тристан попросил меня приехать в Весторн, я не знал, что он так сильно связан со стаей оборотней, — сказал он. — Это необычно.
Я улыбнулась.
— В моей семье нет ничего нормального.
— Насколько я понял. Твоя мать выросла со стаей Мэна?
— Да.
