…Еще прыжок, еще прыжок, и вот он, израненный, с раздробленной лапой, помчался впереди стаи еще быстрее, нежели устремлялся к этому месту. Больно, больно — как же больно ему было от того, что он совершил!.. Перед глазами вспыхивали разорванные им же тела, он чувствовал их кровь — она переполняла его желудок, его начинало рвать, но он бежал не останавливаясь, оставляя кровяной след, который еще больше разжигал страсть, в бегущих следом. Он жаждал убежать от этого кошмара, и он вырывался все дальше и дальше даже от самых стремительных из стаи — при этом давил этот могучий глас: «Ты должен вернуться! Ради счастья многих, ради собственного величия!» — но он вновь и вновь вспоминал «Люблю» Робина и находил в себе силы совершить еще один рывок, еще, еще, еще…
Как уже было сказано, такой страстный призыв был в вое Ринэма-оборотня, что многие из защитников развалин так же едва не бросились вслед за волками — некоторые даже и бросились, но, все-таки, здесь человеческий разум победил, и они поворотились, едва только выйдя из прикрытия стен. Через некоторое время все стали собираться возле главного выхода, где столь великое множество тел было навалено, что пришлось их разгребать: тела павших воинов разложили по внутренним коридорам, а груды перерубленной волчьей плоти отбросили в сторону. Воины смотрели друг на друга — все окровавленные, и мало кто не израненный, некоторые едва на ногах держались, но никто не говорил ни слова, все же взирали друг на друга с превеликим изумленьем, и никак не могли они поверить, что еще, каким-то образом живы, когда как уже смирились они со своей смертью.
Они смотрели на волчью, теперь ставшую темной от крови реку, которая стремительно удалялась за гребень холма, что стоял к северо-востоку. И первыми нарушили тишину сыновья Троуна, на которых и взглянуть было страшно — они все пропитались кровью, и, казалось, что кровь эта беспрерывно из их глубин выступает, и стекает под ноги — не только на их клинках висели ошметки перерубленной плоти — нет — они походили на каких угодно чудищ, но только не на людей!
— Кто их остановил? Каким волшебством? — выдыхая изо рта клубы пара вместе с кровью, прохрипел один из них.
Подбежал один из воинов, которые оставались во внутреннем дворике, и он отвечал, голосом удивленным — словно бы он и сам не понимал, почему он еще бегает здесь и говорит, когда как уже должен был пасть, и приобщиться к блаженному сомну своих славных предков.
— Я знаю, кто это сделал. Я видел, я покажу…
И так всем захотелось увидеть этого чудесного спасителя, что вслед за этим воином направилась толпа (все выжившие, а из двух тысяч осталась примерно половина) — им всем конечно, не суждено было уместиться во внутреннем дворике, и, которая долгое время толпилась затем в коридоре, передавая друг другу слышанное. А воин тот говорил, приходя все в большее возбужденье:
— Он и заговорил чудесными речами вожака стаи! Ему, ему мы должны быть благодарны!
И вот, перебираясь через завалы тел, ступили они во внутренний дворик, и воин повел сынов Троуна к наполовину обрушившейся, тоже окровавленной, тоже приютившей несколько тел колонне. Под этим каменным навесом указал он на Робина, который стоял на коленях перед Мцэей, и целуя ее холодные ладошку, шептал:
— Если считать по числам, то до весны еще далеко; но на самом деле — весна наступит завтра. Ты не думай, что я глупости говорю, тем более, что я и не видел то никогда весны этой, а только лишь по рассказам всяким и могу о ней судить. Но на самом то деле, ведь бывает же среди зимы такой день (я сердцем чувствую, что бывает!) — когда к этой седой старухе приезжает погостить эта молодая красавица, и целует ее своим теплым, светлым поцелуем, и тогда такая благодать во всем белом царствии наступает! Вот я не видел всего этого, но сердцем чувствую, что именно так и бывает, и завтра такой день; и, как вынесу я тебя к поцелую весны, который с небес будет литься так и откроешь ты свои очи, сестра любимая моя…
Один из сынов Троуна проговорил негромко:
— Воистину удивительное создание. Я чувствую в его голосе великую силу. Должно быть, он действительно великий кудесник, и не зря отец послал его с нами.
Второй добавил:
— Кто бы он не был, он достоин большой награды; пусть он испросит у нас, или же у нашего отца все, что захочет; и мы исполним все, что будет в наших силах исполнить…
Сердце не обмануло Робина, и следующий день наступил по весеннему ясный и теплый. Легко было представить, что это не конец января, но последние дни марты, когда так благодатно сияет весь небесный свод, когда кровь так и кипит, и хочет бежать, все быстрее, быстрее — стремительно в это небо взмыть, и покрыть поцелуями этой ласковый купол, но и выше-выше подниматься…
