Да — в сознании Ринэма действительно был замысел — отчаянный, самоубийственный замысел. Он напрягал все силы, чтобы не поддаться разрывающей его боли, а все-таки знал, что в окончании все равно ждет его смерть — он мчался навстречу темнеющим громадам Серых гор. Он чувствовал, как скрежещет за его спиною клыками стая — он чувствовал, что и волки истомились, что они озлоблены до такого состояния, что дай им только сил, и они бы изгрызли всю землю…
Израненный, с перекушенными сухожильями, он мчался уже совсем не так стремительно, как вначале. Несколько раз его лапы выворачивались, и он чувствовал, как судорога передается тело, и думал, что — это все, что он не сможет сделать уже ни одного движенья. И как только наплывала такая слабость, врывался в него и голос: «Вернись! Перегрызи этого хоббита! Я дам тебе власть! Ты будешь сильнейшем! Боль пройдет!»
«Не-ет! Не-е-ет!!!» — орал Ринэм, а выходили только разрывы отчаянного воя: «Нет! Нет!! Нет!!! Он меня любит! Они меня Любят! Нет! Нет! Никогда! Сила во мне! Прочь! Прочь! Я Человек!!!»
И находил он в себе силы совершить еще один прыжок, и в прыжке этом судорога приходила, и он вновь мчался, оставляя за собой густой кровавый след, и еще рывков через сто, вновь падал сведенный судорогой, и вновь охватывало его это мученье, и вновь голос терзал, а вокруг так нестерпимо ослепительно сверкало, жгло все лунным светом — и он не видел уже ни Серых гор, ни звездного неба — ничего, кроме этого безумного света и темных вспышек в нем… Один раз, он стал погружаться в забытье, и так и остался бы недвижимым, замерзающим, если бы вырвавшийся вперед волк, совершив могучий прыжок, не уцепился ему в заднюю, уже всю разодранную, кровоточащую лапу. Тогда Ринэм вздернулся, извернулся, и перегрыз этому волку шею — затем бросился вперед.
Он бежал почти вслепую, но, все-таки, достиг того места, к которому хотел попасть изначально, которое приметил еще, когда прохаживался от окна к окну, в верхней комнате Самрулского дворца — здесь толщу Серых гор пересекала расселина, и одна ее часть вздымалась непреступную стеною, а по другой простирался откос, довольно крутой, но по которому, все-таки можно было взобраться.
И вот Ринэм волк побежал вверх по этим источающим холод каменным плитам, и в правую от него сторону открывался все более и более глубокий провал. Вперед и вперед, все выше и выше — так он бежал довольно долго, и теперь в сторону распахивало черный зев кажущаяся бездонной пропасть, из которого веяло сводящим судорогой холодом.
Он совершил еще рывком двадцать, и тут почувствовал, что в разбитом его теле совсем больше не осталось сил; ну а вместе с пролитой кровью, осталась на дороге и страсть — теперь хотелось только закрыть веки, и успокоиться; спать долго-долго, чтобы не было ни этих ужасов, ни воспоминаний, но был бы только этот спокойный сон. И он шептал, даже не ведая, что ни слова, но один только слабый стон, вырывается из его окровавленной глотки: «Ну, вот и все. Остались позади все твои мечты, Ринэм. Ничто теперь не значимо; один только сон — один только долгий сон ждет тебя впереди… Ну, и довольно. И времени то не осталось, чтобы сказать последнее прощай. Хотя до дна далеко лететь — быть может, и успеешь еще что-нибудь сказать…»
Да — действительно: Ринэм задумал совершить прыжок, и увлечь за собою стаю.
«Вот сейчас, вот сейчас!» — но он, уже почти не чувствуя своего тела делал все новые прыжки вперед, и были эти прыжки все более слабыми, он чувствовал, что его настигают, что сейчас вот вцепятся, разорвут в клочья — и все будет тщетно; но он, все-таки, не мог заставить себя сделать этот роковой прыжок — он еще на что-то надеялся, и вновь вторгался в него этот вкрадчивый голос: «Только подчинись мне, и ты станешь птицей так же легко, как стал волком! Подчинись, глупец!»
«Нет! Нет!» — завывал Ринэм, и тут обнаружил, что подъем обрывается отвесной стеной, и что отступать то больше некуда. «Подчинись! Исполни мою волю! За что губишь свою жизнь, глупец! Ты так многое можешь свершить, и так бесславно себя губишь!..»
«Нет! Нет!» — продолжал выть Ринэм, однако без прежней уверенности, уже чувствуя себя глупцом, а голос все креп, все твердил, убеждал его подчиниться. Вот Ринэм повернул морду и обнаружил, что первые из его преследователей уже рядом — сейчас бросятся. «Чего же ты ждешь?! Скажи лишь — ДА!»
«ДА!» — взвыл Ринэм, и тут же вспомнил все то, что говорил ему Хэм, и тошно ему от собственной слабости стало, потоком нахлынули образы разодранных им, и он взвыв: «НЕТ! Не-ет!!! Никогда!!!» — метнулся вперед, в пропасть. Он оттолкнулся из всех сил, как прыгал он от ворот Самрула на наступающие ряды, и, пролетев метров двадцать, врезался в противоположную стену, ибо ущелья сходились здесь в виде креста, и он уцепился за выступ; повис на дрожащих, слабеющих лапах, и слышал, как за спиною его, живым водопадом слетают в бездну волки…
