Вот на его глазах, с трех сторон, сжимаясь у ворот, метнулись волчьи ряды. Какой-то кровавый демон, метнулся по ним — что-то переворачиваясь промелькнуло в воздухе, казалось предсмертный хрип закружился вихрем. Тот стремительный демон, сея смерть смог отбросить все три потока, однако же с третьим, и самым и самым сильным покатился по завалам из телам, и обрывкам телам — он завяз в этом коме из тел, а они цеплялись в него лапами, рвали его — нет — его уже не было видно под этим комом. Все новые волки, забыв про ворота, бросались в эту массу — это была уже живая гора, поднимающаяся выше стен, но продолжающаяся откатываться от Самрула — хрустящая костями, пожирающая саму себя, и все-таки становящаяся все более высокой гора. А из недр этот щелкающей сотнями клыков массы доносился переполненный отчаянной, душевной мукой вопль — он возрастал до каких-то небывалых пределов, так что, казалось, сейчас само звездное небо не выдержит этого вопля, обрушится светилами, и все разорвется этим пламенем — и в этом демоническом вопле процеживались еще человеческие нотки! Да, да — Тьер, даже почувствовал, как дрожь продирает его телу — казалось, что, вместе с этим воплем, восстанет из под волчьей горы могучий человеческий дух — но сколько же муки в этом вопле. Если бы он и восстал, то во плоти, и с содранной кожей, со свисающими изодранными внутренностями…
И тут за всем этим воем, он услышал и еще один голос, кричал Хэм, и в этом голосе так же страдания было достаточно, чтобы содрогнуться, а выкрикивал он этим рыдающим, надрывным голосом только одно имя: «РИНЭМ!!!»
И вот Тьер уже увидел его, залито кровью, едва возвышающегося над завалами из тел, которые высились возле ворот. Вот увидел он, как хоббит, бросился к этой живой горе, однако, споткнулся о тела, повалился; упираясь дрожащими руками, стал подниматься, вновь рванулся, вновь повалился; все вопя это имя, пополз за горою…
— Хэм! Нет! Стой, Хэм! Хэм, прошу тебя!!!
Тьер вопил из всех сил — а уж он то мог орать! Хоббит даже не обернулся, даже и не слышал это зычного гласа — он видел одну только гору; он помнил только, что все эти тела рвут Ринэма — того самого юношу, который сражался как величайший герой, ради него, ради того, чтобы искупить свой грех. И теперь он понимал, почему Фалко пожертвовал своей молодостью, ради младенцев — сейчас он сам готов был принять смерть — но он жаждал умереть рядом с Ринэмом…
Когда Тьер увидел, что Хэм не слушает его, первым его порывом было — тут же броситься со стен вслед за ним, и он едва не сделал этого, ибо воздух наполненным кровяными волчьими парами вселял какое-то безумие, хотелось, подобно огненному бурану, взмыть к самому небу, хотелось поддаться этому порыву, и рушить, и нести смерть врагам — без всякой мысли, просто неудержимо вгрызаться в их ряды. Но он, все-таки, нашел в себе силы сдержаться — и он не бросился сразу же со стен, но сбежал обратно по лестнице, сорвал с ворот засов, и распахнувши одну створку, перепрыгивая через завалы из тел, бросился вслед за Хэмом, который успел уже прорваться шагов на пятнадцать — конечно же, хоббит давно уже был бы разодран, однако, вся эта многотысячная стая совершенно позабыла и про хоббита, и про город — только раскаленной крови своего вожака жаждали они теперь, и бросались в переплетенное это месиво, все новые и новые…
Вот Тьер уже подбежал к Хэму, вот подхватил его на руки, и, как мать младенца, понес обратно к воротам. Однако, хоббит проявил тут неожиданную ловкость — он смог вырваться из его могучих рук — и вот, выкрикивая заветное имя, уже бросился обратно. Тьер бы и не догнал его, если бы один из этих размолотых волков не был еще жив — он вцепился хоббиту, а когда тот повалился, так рванулся ему на спину, и цепляясь лапами, стал подтягиваться к горлу — хоббит попытался высвободиться, однако — тщетно — волк цеплялся в него с отчаяньем, чувствуя близкую смерть, и жаждя перед концом удалить еще свою жажду. Тогда подбежал сзади Тьер, оторвал этого волка от хоббита, и отбросил его в сторону. Затем он вновь поднял хоббита, который больше не пытался вырваться, но беззвучно рыдал…
Так и пошли они к воротам — Тьер старался не споткнуться, об одно из многочисленных тел, и все всматривался в лик хоббит, все шептал ему утешительные слова, говорил, что все будет хорошо; однако, Хэм и не слышал его — глаза его были закрыты, из них вырывались слезы, а из окровавленных (как и весь он) губ, едва слышный шепот:
— Не усмотрел, не усмотрел… И как же я теперь за него Фалко отвечу… Да как же я… Нет — вы отпустите, отпустите меня… Я должен, должен…
