Тьер вновь начал его утешать, и они дошли уже до самых ворот, когда новый еще более отчаянный, страдальческий вопль сотряс и окрестности, и небосклон — он все возрастал, а, когда достигнув наивысшего своего, мучительного предела оборвался, словно под топором палача погиб — еще, казалось, гудел в этом воздухе. Этот вопль невозможно было не слушать — он завораживал, он вытеснял все мысли — его можно было только слушать, и сотрясаясь, ожидать, когда же он прекратится. Вот и Тьер замер возле самых ворот, обернулся и созерцал, как начала распадаться живая гора.
Тот могучий, израненный великан который был погребен под всеми этими терзающими его телами, теперь нашел в себе силы, и сбрасывал своих мучителей. Гора заваливалась, исходила из своих глубин кровью, с треском пыталась удержаться, но все рушилась-рушилась, и вот, в мгновенье, когда вырывающийся из глубин ее вопль достиг наивысшего предела, резко обвалилась, развалилась искореженными телами на многие метры — сколько же было этих передавленных, изодранных, истекающих кровью, но еще живых…
Но горы уже не было — там, где она только, что возвышалась стояла лишь одна фигура — Ринэм-волк. Он уже не был похож ни на волка, ни на человека; весь залитый кровью, с налипшими кусками чужой плоти — кровь стекала и из его ран, и из этой плоти; и один глаз его заплыл, другой заливала кровь, но и через кровь сверкал пламень безумца. Его качало из стороны в сторону, многие клыки были переломлены, и он выплевывал изо глотки перемолотые кости, еще какие-то части тел — казалось, это чудище чуждо всему человеческому, но если бы только кто-нибудь заглянул в его сердце, если бы только увидел, какая там мука, какая жажда вырваться из всего этого ада!
И он выл! Выл беспрерывно, и такое то чувство в этом вопле было, что кружая вокруг стая, которую составляли еще несколько тысяч, предпочитала рвать самою себя, нежели бросаться к нему, на верную погибель. А в этом волчьем вопле так хотелось ему прокричать простые, человеческие слова: «Спасите меня! Возьмите, унесите меня отсюда!»
И вот, в то мгновенье, когда вопль достиг наивысшего своего предела, услышал он ответ — это Хэм, почувствовавший все, что он в этот вопль вложил, кричал ему от ворот: «Я иду! Ринэм! Я иду, чтобы помочь! Мы любим тебя!..»
На несколько мгновений, проход между Ринэмом и воротами стал свободен от кружащей стаи, и увидел он, как Хэм вновь вырвался из рук оцепеневшего Тьера, как бросился к нему — он даже видел, что хоббит выставил перед собою руки, и что на этот раз бежал он почти не спотыкаясь, перепрыгивая с тела на тело, и все зовя ее по имени, и ясно было, что он не остановится и перед волками, что он и забыл про смерть — но вот Ринэм ясно понимал, что хоббиту не избежать смерти, и что остается ему Ринэму всего несколько мгновений, чтобы принять какое-то решение. И вот решение было принято и тут же исполнено: он метнулся в сторону, в эту круговерть окровавленных тел; и, сметая их, стал прорываться прочь-прочь. Они прыгали на него, некоторые даже успели вцепиться в бока, в спину, в задние лапы — а он, совершая новые прыжки, катился по снегу, давил их, в остервенении рвал их, и совершал все новые и новые прыжки: прочь-прочь!!!
Наконец, ему удалось вырваться; и он, чувствующий будто при каждом движенье его тело разрывается на части, и тут же собирается вновь, оставляя за собою шипящий кровавый свет, бросился по снежным полям. Он выл — теперь больше от этой туманящей рассудок боли — боль то душевная несколько приутихла, так как чувствовал он, что отворотил опасность от Хэма…
Действительно так оно и было: волки по прежнему жаждали только раскаленной крови своего вожака — они чувствовали какая в этой крови сила, они жаждали, чтобы она разорвала их. И они мчались по этому темному следу, и те, которые впереди, в нетерпении на этот след падали, заглатывали его вместе со снегом, но на них сзади уже валились иные волки; и все там перемешивалось, но тут же, оставляя раздавленных, продолжало свое мучительное движенье…
Хэм тоже бросился за ними, и он надрывался, все звал Ринэма:
— Нет! Назад! Ты не должен — слышишь: не должен убегать от крепости! Здесь тебя приютят, ну а там то… Куда ж ты убегаешь?! Ринэм! Вернись!!!
И он даже догнал одного из волков, у которого была переломлена вся задняя часть туловища, но который все равно продолжал передвигаться за стаей, отталкиваясь передними лапами. И он ухватил этого волка за хвост, а затем вместе с ним покатился по снегу, и все кричал при этом:
— Нет! Не смей его трогать! Ты…
Если бы не подоспел тут Тьер, так и не избежал бы хоббит волчьих клыков, но тот вновь отбросил волка, и в третий уже раз подхватил хоббита на руки, и приговаривал при этом:
— Теперь, даже будь у нас самый быстрый конь, не догнать Ринэма. Если это он так дрался в волчьем обличии, так уж воистину он великий воин. И, если у него еще остался разум, так он не просто так увлек за собою стаю, значит есть у него какой-то замысел…
