Он был не в состоянии смотреть мне в лицо, и меня радовало, что, по крайней мере, ему было стыдно за все это. Он взял стакан и прополоскал рот, шипя от боли. Когда он сплюнул виски с кровью в стакан, я взяла его за подбородок, заставив взглянуть на меня. Я долго смотрела ему в глаза, прежде чем отвернуться, безмолвно выражая свое отношение к происходящему.
Смочив полотенце в чистой воде, я с большой осторожностью, даже большей, чем он заслуживал, вытерла кровь. Порез был неглубоким, от него не должно было остаться никакого шрама. Очистив его лицо, я осторожно провела по отметинам пальцами, стараясь не причинять ему боли, пока залечивала кожу своей магией. Осталась только одна рана на губе. Откинув его голову назад, я медленно провела по ней большим пальцем. Лютер сделал глубокий вздох, но не шелохнулся.
Я чувствовала, как его кожа восстанавливается под моим прикосновением, и, когда я закончила, Лютер схватил меня за запястье. Он хотел мне что-то сказать, но я не дала ему возможности. Рывком высвободила руку и ушла спать, оставив его одного.
В ту ночь он впервые не пришел в постель.
На следующий день, когда я встала, Лютер уже ушел. Я позавтракала с Сарой, но потом ей пришлось уйти на заседание Социального комитета, поэтому я вернулась в наши комнаты. Я перебирала свои бумаги, когда в дверь вошел Лютер. Я нерешительно посмотрела на него. Мне хотелось разозлиться, перестать с ним разговаривать, но я понимала, что все это лицемерие. Чем я была лучше него?
Мне не пришлось ничего предпринимать, потому что Лютер сам подошел ко мне, улыбаясь.
– Вижу, сегодня утром у нас хорошее настроение, – резко сказала я.
– У меня есть кое-что для тебя.
Я пронзила его взглядом, в котором смешались гнев и недоверие. Неужели он верил, что ему удастся купить меня своими подарками, тем более после произошедшего? Я уже упрекала его в этом, он не мог забыть.
Лютер фыркнул:
– Нет, это не… Вот, держи.
Он сунул руку в карман пиджака и вытащил белый конверт. После минутного колебания я взяла его и прочитала короткую неподписанную записку, выведенную изящным почерком моей мамы. Я отложила листок в сторону, чтобы не намочить его слезами, и встала.
– Что это? – спросила я. – Откуда ты его взял?
– Я не могу тебе сказать.
– Почему?
– Это… сложно.
А когда что-то было просто? Я вытерла слезы и облокотилась на стол.
Улыбнувшись, я взглянула на Лютера, который смотрел на меня с некоторым подобием улыбки. Я глубоко вздохнула, и он положил руку мне на плечо, стараясь утешить.
– Спасибо, – сказала я, на мгновение сжав его руку.
– Лучше, чтобы никто не знал, что ты общаешься с мамой. Мало ли что может произойти.
– Ты что-нибудь знаешь? О том, чем она занимается?
– Я знаю, что это может быть опасно.
– Жить при дворе в принципе опасно, – сказала я.
Лютер нахмурился, словно мои слова его задели.
– Не волнуйся, я никому не скажу.
Он кивнул и обошел мой стол. Открыв один из ящиков, он прижал руку к доске, активируя секретный тайник.
– На всякий случай, – пояснил он.
Подойдя, я спрятала письмо в тайник и закрыла его. Мы долго стояли, ничего не говоря. Мне хотелось знать, откуда у него эта записка, кто дал ему ее, почему она не подписана и почему ее не передали мне напрямую. И, кроме того, если это было опасно… почему он пошел на это?
– Лютер…
Он снова посмотрел на меня. От ран прошлой ночи не осталось и следа, кроме темных кругов под глазами.
– Спасибо тебе.
«Новости» перестали писать правду, превратившись в пропагандистское оружие в руках Микке. Они сообщали о якобы замеченных на границе солдатах Дайанды, хотя нигде не уточнялось, где и кто их видел. Жители Роуэна, казалось, не слишком в это верили на фоне распространяющихся слухов, но меня интересовало, как воспримут эту информацию в остальной части Оветты, где опровергнуть ее некому.
Когда Лютер зашел в гостиную, я как раз бросила один из листков в камин.
– Ты свободна сегодня вечером?
Я обернулась, наблюдая, как он снимает пиджак на пороге комнаты.
– В отличие от всех остальных вечеров, когда у меня есть планы?
Лютер замер и со вздохом повернулся ко мне.
– Да, я свободна.
– Нас пригласили на закрытую вечеринку. Там будут Микке и твоя тетя, мы должны присутствовать.
– Что за вечеринка?
Лютер достал из кармана пиджака черный конверт и протянул его мне. Внутри находилась черная открытка, подписанная золотыми чернилами. Это было приглашение в театр теней.
– Ладно, – ответила я даже быстрее, чем намеревалась.
– Ты видела когда-нибудь такое?
– Много лет назад, когда только приехала в Роуэн.
Я почувствовала, как Лютер улыбается за моей спиной, но не обернулась. На Юге у нас устраивались кукольные спектакли, но то были простые детские представления, далекие от элегантности и магии историй, которые рассказывали на Севере. Я помнила, какое очарование вызвал у меня театр теней, и на самом деле мне очень хотелось увидеть его снова, даже при таких странных обстоятельствах.