Я обхватила его лицо ладонями, заглядывая ему в глаза. Уловив в них тень сомнения, я, не давая ему усилиться, прижалась своим лбом ко лбу Джеймса, зарываясь пальцами в его волосы. Он вцепился в мою блузку, и нам больше не нужны были слова.
– Давай мы тебя поднимем, тебе нужно двигаться, – сказал Лютер, когда мы закончили обниматься.
Мы поставили Джеймса на ноги, и он, тяжело дыша, облокотился о стену, пока я держалась за Лютера. Через пару минут после нескольких осторожных шагов, мышцы Джеймса окрепли, и его кровообращение и магия пришли в норму. Моя магия тоже восполнила потерю крови, и стены больше не вращались вокруг меня.
Джеймс опустился рядом с Сарой и взял ее за запястье, пытаясь нащупать пульс и магию.
– Она в порядке? – спросила я.
– Она все еще очень слаба. У меня в комнатах есть несколько зелий, которые помогут ей прийти в сознание.
– Идем, – тут же сказала я.
– Нет, – остановил он меня. – Вы должны продолжать сражаться.
– Пусть этим занимаются другие, – возразила я.
– Это наш единственный шанс, – настаивал Джеймс.
Я посмотрела на Лютера, ожидая поддержки, но он лишь сжал губы и покачал головой.
– Наемников много, и не каждый при дворе готов сражаться, даже если знает правду. Два человека могут решить исход битвы.
Я разочарованно фыркнула, но вынуждена была кивнуть, признавая, что после всего нам все-таки придется продолжать сражение до конца.
– Ладно, хорошо.
Я подошла к мертвой наемнице и опустилась рядом с ней. Не позволяя себе думать о том, что сделала, я закрыла ей глаза и вытащила из ее тела свой меч.
Мы покинули темницы, и Джеймс ушел, забрав с собой Сару. Мы с Лютером направились на первый этаж, где, как он видел, пока искал меня, забаррикадировались наемники.
На нижнем этаже мы обнаружили Ностру и нескольких членов двора: они лечили раненых, а также присматривали за группой пленных наемников. Однако, когда мы поднялись на этаж выше, атмосфера резко изменилась.
На полу лежало несколько безжизненных тел, а из боковых комнат и коридоров доносились звуки борьбы. Но Лютер продолжал идти вперед, и я знала, что он тоже чувствует темную магию Микке, которая указывала нам путь.
Мы нашли ее в одной из чайных комнат. Увидев нас, она остановилась, несомненно отметив нашу усталость, выпачканную кровью одежду и истощенную магию.
Я подняла свой меч, а Лютер собрал в руки те крохи магии, что у него остались. Микке скучающе фыркнула и, прежде чем мы успели что-либо сделать, движением руки прижала Лютера к стене. Он застыл, словно парализованный, не в силах пошевелиться или произнести слово.
– Ты ждешь, что я дам тебе много шансов, Айлин? – спросила меня Микке, спокойно приближаясь, не обращая внимания на меч у меня в руке. – В течение нескольких месяцев я закрывала глаза на подозрения, которые у меня были насчет тебя, полагая, что хоть ты и не разделишь моих взглядов, но по крайней мере смиришься с ними, как и все остальные.
Я отказалась отступать, когда она встала передо мной и наклонила голову набок, глядя на меня. Она снова надела металлические наконечники на свои пальцы, и я почувствовала окружающее ее электричество.
– Я даже оставила при себя Мура, несмотря на его… некомпетентность, странную совестливость, которая, похоже, пробудилась у него после войны.
Я недоверчиво фыркнула.
– Ты постоянно наказывала его за отказы пытать невинных людей, – ответила я, крепко сжимая рукоять меча.
Микке вздохнула:
– Точно. Мне следовало убить его сразу, как только я поняла, что он неспособен выполнять свою работу. Вместо этого я напомнила себе, что он Мур и, похоже, важен для тебя. А ты важна Андреа. Потому что ты – Тибо.
Я покачала головой.
– Ты даже не выразила мне благодарность, – нахмурившись, продолжила она.
– Благодарность за что?
– Это ведь я убила убийцу твоего отца. Которого, напомню тебе, Мур и Винсент думали простить.
Я хотела броситься на нее, атаковать мечом, выпустить на волю всю свою ярость, но не успела эта мысль полностью сформироваться в моей голове, как я почувствовала, что моя рука хрустнула.
Я закричала от боли, уронив меч на пол. Сломанное запястье не могло его удержать. Микке обездвижила меня своей магией, поэтому я не успела среагировать. С трудом моргая, я пыталась сдержать навернувшиеся слезы.
– Но нет. Вместо того чтобы поблагодарить меня за все, что я для тебя сделала, ты кинулась распространять слухи. Создавать проблемы в других провинциях. Снова и снова испытывать мое терпение.
Микке сжала руку, и я почувствовала, как мои мышцы окаменели, лишив меня возможности дышать.
– Ты отказывалась видеть, что Оветта в опасности. Что при дворе собрались слабые, трусливые политики. Айлин, ты могла бы стать кем угодно, если бы встала на мою сторону.
Я задыхалась. Не могла сделать вдох, не могла побороть невидимую руку, сжимающую мою грудь. Но вдруг я почувствовала, что Лютер все еще дышит. Хаотично, едва сдерживая захлестывающую его панику, но дышит. Поэтому я переключила внимание на его дыхание, следя за тем, как поднимается и опускается его грудь. И чудесным образом кислород снова начал поступать в мои легкие.