– И что вы думаете о нашей школе? Я не знаю, насколько показательной она может быть: в конце концов, каждая из них уникальна, хотя, несомненно, наша – типично северная.
– Это как раз один из ключевых пунктов моей диссертации. Проанализировать, чем одни школы отличаются от других, и оценить эти различия: положительные они или отрицательные. Я все сильнее убеждаюсь, что в школах Севера и Юга должно быть больше общего.
Мур нахмурился, положив ложку рядом с чашкой:
– Но если бы все школы были одинаковыми, у родителей не было бы выбора в вопросе образования детей.
– Всегда есть альтернативы: частные инструкторы или образование при дворе, – ответила я. – Однако я считаю, что существуют определенные дисциплины и методики, которые должны быть доступны всем детям, независимо от происхождения.
– Например, какие? Догмы о злоупотреблении магией?
– Северные магические техники, например.
Я заметила, что мой ответ удивил его.
– Я смогла освоить их благодаря вашему сыну и убедилась, что они приносят пользу каждому – независимо от того, где он впоследствии захочет их применить. И я также считаю, что художественные дисциплины следует преподавать на Юге.
– А что бы вы привнесли на Севере?
– Сближение. С дисциплиной у вас все в порядке, но дети здесь гораздо менее активны. Им стыдно задавать вопросы, и занятия становятся более однообразными. Я думаю, для самых маленьких была бы полезна южная система, где уроки менее структурированы и не так жестко регламентированы.
Ланег помолчал, обдумывая мой ответ. Даже если у него и были возражения, он предпочел их не высказывать.
– А ты, Джеймс? Для тебя путешествие выдалось полезным?
Мактавиш, потиравший в это время глаза, быстро включился в беседу:
– Да. У меня были незаконченные дела, с которыми я смог разобраться.
Было ясно, что в этих делах замешана темная магия, потому что выглядел он измученным. И меня удивил осуждающий взгляд, который бросил на него Ланег, заметив это.
Когда мы возвращались к Мактавишу домой, я решилась спросить:
– А сеньор Мур – он что… против темной магии?
Уже стемнело, но я отчетливо разглядела улыбку Мактавиша, хотя он даже не развернулся ко мне.
– Нет. Он против слабых людей, которые позволяют магии влиять на них, – с горечью в голосе ответил он.
Я крепче сжала поводья. Это было нечестно. Мактавиш не был слабым, просто иногда он защищал других от воздействия темной магии и сам расплачивался за это. Я недоверчиво вздохнула. Кто бы мог подумать, что в конечном итоге я стану защищать человека, использующего темную магию?
Я решила сменить тему:
– Как ты познакомился с Лютером? Вы учились в одной школе?
Произнеся это, я тут же поняла, что мое предположение ошибочно, поскольку Лютер не ходил в школу.
– Нет, – ответил Мактавиш, – это произошло спустя несколько лет после войны. После возвращения от двора он был… ну, несколько другим человеком, нежели сейчас. Мы познакомились в таверне. Ему было двадцать, а мне семнадцать, и мы оба ненавидели весь мир. Мы поссорились из-за карточной игры и в итоге подрались на улице. Мы были пьяны, и наша перебранка вышла из-под контроля. В конце концов мы просто упали на землю, не в силах пошевелиться, ожидая, пока наша магия восстановится. Мы пролежали так несколько часов, замерзли до смерти и… заговорили.
Мактавиш пожал плечами, и я рассмеялась.
– Это настолько абсурдно, что я даже не удивлена, – сказала я. – И о чем вы говорили?
Он улыбнулся в лунном свете.
– О темной магии. О том, что каждый делал правильно или неправильно в бою. Лютер многое узнал за время пребывания при дворе, а я с четырнадцати лет работал наемником и быстро освоился.
Когда мне было четырнадцать, я все еще жила в Олмосе, набираясь смелости, чтобы отправиться учиться ко двору, а он уже использовал темную магию за деньги. Я выждала некоторое время, прежде чем задать следующий вопрос:
– Почему… почему ты пошел в наемники?
Мактавиш вздохнул, но не долго раздумывал, прежде чем ответить.
– Мои родители умерли, и я должен был как-то зарабатывать на жизнь. Сестра моего школьного товарища работала наемницей и подкидывала мне заказы. В те годы было два пути: либо идешь в наемники, либо присоединяешься к Правлению.
Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать его слова.
– Правлению?
– Единственному за последние десятилетия – Военному правлению Микке.
– Но… но ведь есть и другие правления, не так ли? Их создает правительство во времена кризисов.
– С тех пор нет. Шесть лет назад, когда была засуха, они создали нечто подобное, но назвали это комиссией. Люди думают о Микке, когда слышат слово «правление», поэтому теперь правительство избегает этого термина. Как будто бы это что-то исправило.
Правда пронзила меня словно электрический разряд такой силы, что даже моя лошадь едва не взвилась на дыбы, почувствовав мое состояние.
– Сообщения приходят от Микке, а не от Лоудена, – почти задыхаясь, выпалила я, войдя в гостиную двумя днями позже.
Сара, которая в это время что-то писала, подняла на меня недоумевающий взгляд:
– Что?