Мертвых внесли в зал на плечах и положили у помоста. На освещенный факелами чертог опустилась тишина, и Кейтилин слышала, как воет где-то в замке Серый Ветер. «Он чует кровь – чует сквозь стены и двери, сквозь ночь и дождь, чует запах смерти и разрушения».
Кейтилин, стоявшей по левую руку Робба у высокого сиденья, показалось на миг, будто она смотрит на собственных мальчиков, Брана и Рикона. Эти мальчики намного старше, но смерть снова сделала их малыми детьми. Нагие и мокрые, они лежали так тихо, что трудно было вспомнить, какими они были при жизни.
Белокурый пытался отрастить бороду – бледно-желтый, как на персике, пушок покрывал его щеки и подбородок над красным располосованным горлом. Длинные золотистые волосы еще не просохли, как будто его вытащили из ванны. Судя по его виду, он умер мирно, может быть, во сне, а вот его темноволосый кузен явно боролся за свою жизнь. Об этом свидетельствовали его изрезанные руки, которыми он пытался заслониться от клинков. Дождь отмыл тело почти дочиста, но кровь еще медленно сочилась из колотых ран на груди и спине, как из множества беззубых ртов.
Робб, прежде чем явиться сюда, надел корону, и бронза тускло поблескивала при свете факелов. Он смотрел вниз, на мертвых, и тень скрывала его глаза. «Быть может, он тоже видит Брана и Рикона?» Кейтилин хотела бы заплакать, но в ней больше не осталось слез. От долгого заточения мальчики сделались бледными, и кровь на их белой коже казалась невыносимо красной. «А вдруг и Сансу положат вот так, нагую, перед Железным Троном, когда убьют ее? И ее кожа покажется всем столь же белой и кровь столь же красной?» Снаружи доносился непрестанный шум дождя и волчий вой.
Эдмар стоял справа от Робба, придерживаясь рукой за спинку отцовского сиденья, с еще припухшим со сна лицом. Его, как и ее, разбудили, постучав ему в дверь среди ночи, и грубо вырвали его из сонных грез. «Хорошие ли сны ты видел, брат? Солнце, смех и девичьи поцелуи? Надеюсь, что так. Ее собственные сны несли только мрак и ужас».
В зале стояли капитаны и лорды-знаменосцы Робба – одни в кольчугах и при оружии, другие встрепанные и полуодетые. Сир Рейнальд и его дядя сир Рольф тоже присутствовали, но свою королеву Робб счел нужным избавить от подобного зрелища. «Скала стоит недалеко от Утеса Кастерли, – вспомнилось Кейтилин. – Быть может, Жиенна играла с этими мальчиками в детстве».
Она смотрела на тела оруженосцев Тиона Фрея и Виллема Ланнистера, ожидая, когда заговорит ее сын.
Ей казалось, что прошло очень много времени, прежде чем Робб оторвал наконец взгляд от окровавленных жертв.
– Маленький Джон, – сказал король, – пусть твой отец введет их.
Маленький Джон Амбер молча вышел, и его шаги гулким эхом отразились в каменных стенах.
Большой Джон ввел в чертог своих пленников, и Кейтилин заметила, как другие шарахнулись в стороны от них, как будто измена могла передаваться через взгляды, прикосновения или кашель. Схваченные ничем не отличались от своих конвоиров, такие же крупные, бородатые и длинноволосые. Двое людей Большого Джона были ранены, и трое пленных тоже. Вся разница заключалась в том, что у одних были копья, а на других болтались пустые ножны. Даже одеты они были одинаково: в кольчуги или рубахи с нашитыми железными кольцами, тяжелые сапоги и плотные плащи из шерсти или меха. «Север суров, холоден и не знает милосердия», – говорил ей Нед, когда она впервые, тысячу лет назад, приехала в Винтерфелл.
– Пятеро, – сказал Робб, когда мокрых молчащих пленников поставили перед ним. – Это все?
– Их было восемь, – громыхнул Большой Джон. – Двоих мы убили, когда брали их, третий умирает.
Робб всматривался в лица стоящих перед ним.
– Стало быть, понадобилось восемь мужчин, чтобы убить двух безоружных оруженосцев.
– Они убили также двух моих людей, чтобы попасть в башню, – молвил Эдмар. – Делпа и Элвуда.
– Это не было убийством, сир, – сказал лорд Рикард Карстарк, держа себя так, будто его запястья не были связаны веревкой и кровь не струилась по лицу. – Всякий, кто становится между отцом и его местью, напрашивается на смерть.
Его резкие, жестокие слова ранили слух Кейтилин, как дробь военного барабана, и в горле пересохло. «Это моя вина. Эти мальчики погибли ради того, чтобы мои дочери могли жить».
– Я видел, как умерли ваши сыновья той ночью, в Шепчущем лесу, – сказал Робб. – Торрхена убил не Тион Фрей, а Эддарда – не Виллем Ланнистер. Как же вы можете называть это местью? Это безумие и жестокая резня. Ваши же сыновья погибли почетной смертью, на поле битвы, с мечами в руках.
– Но все-таки
– Кровью детей? – Робб указал на тела. – Сколько им было лет? Двенадцать, тринадцать?
– Оруженосцы таких лет гибнут в каждом сражении.
– Умереть в сражении – дело иное. Тион Фрей и Виллем Ланнистер в Шепчущем лесу сдались и отдали свои мечи. Они сидели под стражей, пленные и безоружные. Они спали.
