– У нас побывали работорговцы, ваша милость, – сказал он, склонив голову в поклоне. – Трое, и при каждом дюжина писцов и столько же рабов для услуг. Эта челядь облазила все наши трюмы и переписала все, что у нас есть. – Он проводил Дени на корму. – Сколько человек они предлагают к продаже?
– Нисколько. – Дени сама не знала, что ее так злит – Мормонт или этот город с его удушливой жарой, зловонием и выкрошенным кирпичом. – Они продают не людей, а евнухов. Евнухов, сложенных из кирпича, как и весь Астапор. Как по-твоему – купить мне восемь тысяч кирпичных евнухов-истуканов с мертвыми глазами, которые убивают грудных младенцев, чтобы получить остроконечную шапку, и душат собственных собак? У них даже имен нет. Не называй их людьми, сир.
– Кхалиси, – молвил он, пораженный ее яростью, – Безупречных отбирают еще в детстве и обучают…
– Я вдоволь наслушалась о том, чему их обучают. – На глазах у Дени выступили непрошеные слезы. Она вскинула руку и ударила сира Джораха по лицу, чтобы не расплакаться.
Мормонт потрогал ушибленную щеку.
– Если я чем-то вызвал неудовольствие моей королевы…
– Да,
– Как вашей милости будет угодно. Я прикажу капитану Гролео, чтобы он отплыл с вечерним приливом в не столь злое место.
– Нет. – Гролео смотрел на них с полубака, и его матросы тоже. Белобородый, ее кровные всадники, Чхику – все бросили свои дела при звуке пощечины. – Я хочу отплыть не вечером, а прямо сейчас, уплыть подальше и никогда больше не оглядываться – хочу, но не могу. Здесь продаются восемь тысяч кирпичных евнухов, и я должна найти способ купить их. – С этими словами Дени оставила Мормонта и спустилась вниз.
Драконы беспокойно шебаршились за резной дверью капитанской каюты. При виде Дени Дрогон поднял голову и закричал, пуская дым из ноздрей, а Визерион захлопал крыльями и попытался сесть ей на плечо, как делал, когда был поменьше.
– Нет, – сказала Дени, осторожно отпихивая его, – для этого ты стал слишком большой, моя радость. – Однако дракон, обвив кремово-золотистым хвостом ее руку и вцепившись когтями в рукав, не желал уступать, и Дени со смехом плюхнулась в кожаное кресло Гролео.
– Они бесятся с тех самых пор, как ты ушла, кхалиси, – доложила ей Ирри. – Визерион всю дверь ободрал когтями, видишь? А Дрогон чуть не сбежал, когда работорговцы пришли поглядеть на них. Я поймала его за хвост, а он меня укусил. – Служанка показала Дени укушенную руку.
– Не пытался ли кто-нибудь из них дохнуть огнем, чтобы вырваться на волю? – Этого Дени страшилась больше всего.
– Нет, кхалиси. Дрогон, правда, пустил огонь, но в воздух. Работорговцы боялись к нему подходить.
Дени поцеловала руку Ирри в месте укуса.
– Мне жаль, что он сделал тебе больно. Драконы не созданы для того, чтобы их запирали в тесных каютах.
– В этом они как кони. И конники. Лошади кричат внизу, кхалиси, и бьют копытами в стены – я слышу. А Чхику говорит, что старухи и малые дети тоже кричат и плачут, когда тебя нет. Они не любят эту водяную повозку, не любят черное соленое море.
– Я знаю. Знаю.
– Моя кхалиси печальна?
– Да, – призналась Дени. «Печальна и растерянна».
– Мне доставить кхалиси удовольствие?
Дени попятилась от нее.
– Нет, Ирри, не нужно этого делать. То, что случилось тогда ночью… ты больше не рабыня для утех, я дала тебе свободу, помнишь? Ты…
– Я служанка Матери Драконов, и для меня честь делать приятное моей кхалиси.
– Нет, я не хочу. – Дени отвернулась. – Оставь меня сейчас. Я хочу побыть одна и подумать.
Она снова вышла на палубу, когда сумерки уже опустились на Залив Работорговцев. Стоя у борта, она смотрела на Астапор. Отсюда он казался почти красивым. Вверху зажглись звезды, внизу шелковые фонарики, которые обещала ей маленькая переводчица Кразниса. Кирпичные пирамиды мерцали огнями. «Но на улицах, площадях и в бойцовых ямах теперь темно, а всего темнее в казармах, где маленький мальчик кормит объедками щенка, которого дали ему в тот день, когда лишили его мужского достоинства».
Позади послышались тихие шаги.
– Кхалиси. – Его голос. – Могу я поговорить с вами откровенно?
Дени не стала оборачиваться – сейчас она была не в силах смотреть на него. Если бы она обернулась, то могла бы снова его ударить. Или заплакать. Или поцеловать его. Она не понимала больше, что хорошо, что плохо, а что безумно.
– Говори, сир.
– Когда Эйегон Драконовластный ступил на берег Вестероса, короли Скалы, Долины и Простора не спешили сложить свои короны к его ногам. Если вы хотите сесть на его Железный Трон, вы должны завоевать его, как он это сделал, сталью и драконовым огнем. А это значит, что ваши руки неизбежно обагрятся кровью.
