– Кровь своих врагов я готова пролить. Кровь невинных – дело иное. Они могут предложить мне восемь тысяч Безупречных. Восемь тысяч убитых младенцев. Восемь тысяч задушенных собак.
– Ваша милость, я видел Королевскую Гавань после взятия ее войсками узурпатора. В тот день тоже убивали младенцев, и малых детей, и стариков, а поруганным женщинам и числа не было. В каждом человеке сидит дикий зверь, и когда человеку дают копье или меч и посылают его на войну, зверь просыпается. Запах крови – вот все, что требуется для его пробуждения. Но я никогда не слышал, что Безупречные насиловали, или предавали горожан мечу, или даже грабили, разве что по прямому приказу своего командира. Может быть, они и кирпичные, как вы говорите, но если вы купите их, с того дня они будут убивать только тех собак, которых прикажете убить вы. И, как мне помнится, кое-каких псов вы умертвить не прочь.
«Псов Узурпатора».
– Да. – Дени смотрела на разноцветные огоньки, подставив лицо прохладному соленому бризу. – Ты говорил о разграблении городов. Ответь мне, сир, – почему дотракийцы ни разу не разграбили
– У вас драконов глаз, кхалиси, это всякому видно.
– Я просила у тебя ответа, а не лести.
– На то есть две причины. Бравые защитники Астапора – это просто мякина, тут вы правы. Обладатели древних имен и толстых кошельков, которые наряжаются в гискарских бичевателей и притворяются, что до сих пор правят великой империей. Каждый из них мнит себя полководцем. По праздникам они устраивают в ямах потешные бои, чтобы показать, какие они блестящие военачальники, но гибнут в этих боях не они, а евнухи. Однако всякий, кто хотел бы разграбить Астапор, заведомо знает, что будет иметь дело с Безупречными – ведь на защиту города рабовладельцы выставят весь их гарнизон. Дотракийцы не выступают против Безупречных с тех самых пор, как оставили свои косы у ворот Квохора.
– А вторая причина?
– На Астапор просто некому нападать. Миэрин и Юнкай – его соперники, но не враги, Валирия по воле Рока пала в прах, на востоке живут те же гискарцы, а за холмами – лхазаряне, или «ягнячий народ», как называют их ваши дотракийцы, люди отнюдь не воинственные.
– Да, но к северу от рабовладельческих городов лежит Дотракийское море, где кочуют две дюжины могучих кхалов, чье любимое дело – грабить города и уводить их жителей в рабство.
– Уводить куда? Что проку в рабах, если работорговцы перебиты? Валирии больше нет, Кварт стоит за красной пустыней, девять Вольных городов – за тысячи лиг к западу. И будьте уверены, сыны гарпии подносят каждому проходящему мимо кхалу богатые дары, точно так же, как это делают магистры Пентоса, Норвоса и Мира. Они знают, что если табунщикам устроить пир и поднести им дары, те пройдут, не причинив им вреда. Это дешевле, чем воевать, и гораздо надежнее.
«Дешевле, чем воевать? Да, возможно». Если бы и у нее все обстояло столь же просто. Как хорошо было бы приплыть в Королевскую Гавань с драконами и поднести Джоффри сундук золота, чтобы он убрался прочь.
– Кхалиси! – нарушил затянувшееся молчание сир Джорах, тронув ее за локоть.
Дени отдернула руку.
– Визерис непременно купил бы Безупречных, будь у него деньги, но ты говорил, что я больше похожа на Рейегара.
– Я помню, Дейенерис.
–
– Не было чести выше, чем получить свое рыцарство из рук принца Драконьего Камня.
– Скажи мне тогда – что он говорил, касаясь плеча воина своим мечом? «Убивай слабых» или «защищай их»? Визерис рассказывал мне о храбрых мужах, которые гибли на Трезубце под нашими драконьими знаменами. Отчего же они шли на смерть – оттого, что
– Моя королева, – медленно произнес рыцарь, – все, что вы говорите, – правда. Но Рейегар на Трезубце проиграл – проиграл битву, войну, королевство и даже собственную жизнь. Его кровь уплыла вниз по реке вместе с рубинами его панциря, и Роберт Узурпатор проехал на коне по его телу, чтобы сесть на Железный Трон. Рейегар сражался отважно, благородно, по-рыцарски – и Рейегар погиб.
