Так и вышло. Горца они встретили только однажды, когда холодный проливной дождь загнал их в укрытие. Мелкую пещеру, скрытую серо-зелеными ветками громадного страж-дерева, отыскал Лето. Но когда Ходор нырнул под каменный свод, Бран увидел рыжее зарево костра и понял, что они здесь не одни.
– Входите и грейтесь, – сказал мужской голос. – Каменной крыши на всех хватит.
Он угостил их овсяными лепешками и кровяной колбасой, дал хлебнуть эля из своего меха, но не назвался и не спросил, как зовут их. Бран решил, что он из Лиддлей, потому что его беличий плащ скрепляла бронзовая с золотом пряжка в виде сосновой шишки. У Лиддлей щиты наполовину белые, наполовину зеленые, и на белой половине изображена сосновая шишка.
– Далеко ли еще до Стены? – спросил его Бран, пока они пережидали дождь.
– Ворон быстро долетит, – ответил предполагаемый Лиддль, – а если у кого крыльев нет, то далековато.
– Спорю, мы уже были бы там… – начал Бран.
– …если бы шли по Королевскому тракту, – закончила за него Мира.
Лиддль достал нож и стал строгать палочку.
– Когда в Винтерфелле был Старк, даже юная девушка могла путешествовать по Королевскому тракту в чем мать родила, и ее никто бы не тронул, и все путники находили огонь, хлеб и соль в придорожных харчевнях и острогах. Но теперь ночи стали холоднее, и двери стоят запертые. В Волчьем лесу завелись осьминоги, и ободранный человек разъезжает по Королевскому тракту, спрашивая, не видал ли кто чужих.
Риды переглянулись, и Жойен повторил:
– Ободранный человек?
– Да. Люди Бастарда. Он вроде как умер, а теперь, выходит, воскрес. Говорят, он щедро платит серебром за волчьи шкуры, а за вести о других воскресших мертвецах, может, и золота не пожалеет. – При этих словах горец взглянул на Брана и на растянувшегося рядом с ним Лето. – Что до Стены, это не то место, куда я захотел бы пойти. Старый Медведь увел Дозор в Зачарованный лес, а назад вернулись только его вороны с одним-единственным письмом. «Черные крылья, черные вести», говаривала моя матушка, но если птицы прилетают без вестей, дело, сдается мне, еще чернее. – Он поворошил огонь обструганной палкой. – Когда в Винтерфелле сидел Старк, все было по-другому. Но старый волк умер, а молодой ушел на юг играть в престолы – теперь нам остались только призраки.
– Волки еще вернутся, – торжественно заверил Жойен.
– Ты-то почем знаешь, парень?
– Я видел это во сне.
– Мне, бывает, снится моя матушка, которая уж девять лет как умерла, но когда я просыпаюсь, ее нет с нами.
– Сны бывают разные, милорд.
– Ходор, – сказал Ходор.
Ночевали они все вместе, поскольку дождь никак не унимался, и один только Лето порывался покинуть пещеру. Когда костер прогорел до углей, Бран разрешил волку уйти. Тот в отличие от людей не боялся сырости, и ночь манила его. Лунный свет раскрасил мокрый лес серебром и побелил серые горные пики. Совы ухали и бесшумно ныряли между соснами, по склонам двигались бледные силуэты коз. Бран закрыл глаза и уплыл в волчий сон, насыщенный запахами и звуками ночи.
Когда они проснулись наутро, костер совсем погас, а Лиддль ушел, оставив им колбасу и дюжину лепешек, аккуратно завернутых в белый с зеленым платок. В одних лепешках попадались кедровые орешки, в других черника. Бран попробовал и те и другие, так и не решив, какие ему больше нравятся. Когда-нибудь Старки снова вернутся в Винтерфелл, и тогда он пошлет за Лиддлями и отплатит им сторицей за каждый орешек и каждую ягодку.
В тот день их путь был несколько менее труден, а к полудню сквозь облака пробилось солнце. Бран, сидя в корзине, чувствовал себя почти довольным. Он даже подремал, убаюканный мерным шагом Ходора и мотивом, который тот мурлыкал себе под нос. Мира разбудила его, тронув за руку, и показала своей острогой на небо.
– Смотри, орел.
Бран поднял голову и увидел его, парящего по ветру на серых крыльях. Орел, чертя круги, поднимался все выше, а Бран думал, каково это – парить над миром вот так, без усилий. «Пожалуй, это даже лучше, чем лазать». Он попытался покинуть свое несчастное сломанное тело, подняться в небо и соединиться с орлом, как соединялся он с Лето. «Древовидцы это умели, значит, и у меня должно получиться». Бран старался, пока орел не скрылся в полуденной золотой дымке.
– Улетел, – с разочарованием сказал он тогда.
– Ничего, будут и другие, – утешила его Мира. – Они живут там, наверху.
– Да, наверное.
– Ходор, – сказал Ходор.
– Ходор, – согласился Бран.
Жойен поддел ногой сосновую шишку.
– По-моему, Ходору нравится, когда ты называешь его имя.
– Ходор – не настоящее его имя. Это просто слово, которое он говорит. Старая Нэн говорила, что по-настоящему его звать Уолдер. Она ему прапрабабушкой приходится. – При упоминании старой Нэн Брану стало грустно. – Как ты думаешь, островитяне убили ее? – Мертвую они ее в Винтерфелле не видели – Бран вообще не помнил, чтобы они видели там мертвых женщин. – Она никому зла не делала, даже Теону. Просто рассказывала сказки. Теон не стал бы ее трогать, правда?
– Некоторые люди делают зло другим просто потому, что могут, – сказал Жойен.
