Лили не знала, было ли это горе, гнев, оцепенение, все вместе взятое, но она подбежала к Генри, уперлась обеими руками ему в грудь так, что он от неожиданности попятился назад, и с ненавистью произнесла:
– Ты не можешь мне ничего запрещать! Я говорила с отцом. Он никогда не позволит тебе запереть меня где-нибудь в лечебнице или забрать у меня мою дочь. Я рассказала ему все, о твоем приятеле-докторе и твоем прекрасном плане. Тебе это никогда не сойдет с рук!
Какое-то мгновение он ничего не говорил, просто смотрел на нее, и в его глазах читалось столько ненависти, что ей вдруг стало страшно.
Затем он схватил Лили за плечи и с такой силой швырнул на шкаф, что она упала на пол. Его лицо настолько было искажено гневом, что Лили подумала, что он ударит ее ногой. Но Генри лишь поправил галстук и напустил на себя безразличный вид.
– Ты больше не выйдешь из этого дома. И Ханну ты тоже не увидишь! – сказал он и захлопнул за собой дверь.
Плечо Лили гудело. Она лежала на полу, наполовину прислонившись к открытой дверце шкафа, и тихо стонала от боли. Но на ее лице расплылась торжествующая, горькая улыбка. «Один-ноль в мою пользу», – подумала она и с трудом поднялась на ноги.
Лили послала Эмме сообщение, но не осмелилась снова уйти из дома. В течение недели она придерживалась правил Генри. У нее был синяк на руке, и она могла видеть, как его мучают угрызения совести. Тем не менее ей разрешалось видеться с Ханной только на несколько минут, и сколько бы девочка ни плакала и ни звала мать, он оставался непреклонным. Лили мирилась с этим, пробираясь ночью в комнату Ханны и тайком ложась рядом с ней, чтобы провести рядом хотя бы немного времени. Она знала, что Генри скоро сдастся. Ей не хотелось говорить с отцом. Его поддержку она приберегла на крайний случай. Она обязательно ей понадобится.
– Ты не поедешь! – Генри сложил утреннюю газету, смахнув несколько яичных скорлупок со стола. – Без вопросов. Этого еще не хватало.
Это был день похорон Изабель. К тому времени телефон был заново включен, Генри сам слишком часто пользовался им, и не мог длительное время обходиться без него, и Эмма сообщила ей о времени и месте прощания. Лили ничего не сказала в ответ, только молча кивнула. Но как только он вышел из дома, она положила свое траурное платье в сумку и вышла из дома.
Мэри, которой Генри дал строгие указания, бежала за ней, пытаясь остановить.
– Не волнуйся, Мэри, я скажу, что ты сделала все возможное, – произнесла Лили.
Кучеру не разрешалось отвозить ее куда-либо, поэтому всю дорогу она проделала пешком. В родительском доме она попросила Лизу помочь одеться.
Зильта сидела позади нее на кровати, нервно сжимая руки.
– Лили, тебе не стоит туда идти. Генри запретил тебе, а отец вообще не одобрит этого!
Лили глядела на мать в зеркале. После известия о смерти Отто старый недуг Зильты дал о себе знать, привязав ее к дому, а в некоторые дни даже приковав к постели. Но Лили не могла промолчать.
– Папа отказался ей помочь, ты знала об этом?
Зильта казалась изумленной.
– Он хотел поступить правильно!
Лили мрачно кивнула.
– Это именно то, чего я тоже хочу! К сожалению, наши представления о том, что делать правильно, очень сильно расходятся.
Чуть позже, когда Лили спускалась по лестнице с черной вуалью на лице, Зильта поспешила за ней.
– Лили, твой отец не хотел этого! – воскликнула она. Ее лицо было серым от горя.
– Но сделал! – возразила Лили и вышла из дома, не оглядываясь.
Альфред и Франц были в судоходной компании, никто не мог ее удержать, даже когда Герта, Агнес и мать до последнего умоляли ее не ехать. Она прошла по Бельвью и села в конку, запряженную лошадьми. Любопытные взгляды и шепот слышались вокруг; для светской дамы в траурной одежде пользоваться общественным транспортом было не совсем прилично. Лили было все равно. Вспомнив, как в последний раз вместе с Йо она ехала в подобном вагоне на кладбище и даже воздух покалывал от напряжения между ними, она в изнеможении прислонилась лбом к стеклу. Казалось, это было много веков назад.
Эмма и Марта в последний момент договорились, чтобы Изабель похоронили не в безымянной могиле на территории тюрьмы, а на Ольсдорфском кладбище, что стоило им много сил и денег. Пришел и Йо. Лили не могла представить себе более печального события.
Начался дождь, когда небольшая процессия шла между могилами. Священник вышел вперед, расправил плечи, глядя в небо, и ускорил шаг. Люди, несшие гроб с телом Изабель, с трудом поспевали за ним. Когда гроб опустили в могилу, а звуки колокола, приглушенные дождем, эхом разнеслись по кладбищу, Лили услышала рядом с собой сдавленные рыдания подруг. Марта прижимала платок к бледному лицу, Эмма беззвучно плакала, как всегда сдержанная, но бледная от горя, и даже глаза Йо блестели. Лили больше не могла плакать. Она не замечала дождя, лишь смотрела на маленькие капли на крышке гроба и ничего не чувствовала. Йо стоял рядом с ней и держал за руку. Как они будут жить дальше?
