И вот однажды вечером вернувшись домой, обнаружила, что маленькая расщелина под половицей была пуста. Она долго стояла коленях, уставившись в зияющую пустоту, слишком измученная, чтобы плакать. Фриц вернулся домой только на следующий день настолько пьяный, что едва мог стоять на ногах. Он хотел затащить ее в постель, но Грета была так зла, кричала на него и даже пыталась поцарапать, что он только отпрянул в изумлении и наконец просто упал и заснул.
И, конечно, она больше никогда не видела этих денег. Но в тот вечер, когда Грета сидела одна в холодной комнате и понимала, что у нее не будет ни нового платья, ни вообще ничего хорошего в жизни, что она зря копила целый год, ей со всей ясностью стало ясно, что лучше уже не будет, а будет только хуже.
Ничего никогда не изменится, подумала Грета, и ей вдруг стало страшно. Так будет продолжаться до тех пор, пока Фриц не сдохнет от пьянства. И если бы ей повезло и она смогла забеременеть, то Фриц в один из дней наверняка изобьет ее так, что случился выкидыш, или она умрет, пытаясь избавиться от ребенка. Йо оставался единственной возможностью, последним лучом надежды. А он просто уходил к другой женщине.
Чарли посмотрел на лицо Клэр. В полумраке комнаты казалось, что в ее улыбке сегодня есть что-то грустное. Возможно, это было потому, что в последнее время он доставал рисунок лишь время от времени, в основном ночью, когда Михель спал. Иногда ему почти удавалось ее забыть. Но только почти.
Он присел на корточки перед кроватью и с нежностью провел большим пальцем по ее изображению. Вдруг за спиной открылась дверь, и вошла Эмма. Он не услышал ее шагов на лестнице.
– Что это такое? – Улыбаясь, она подошла к Чарли и наклонилась, чтобы поцеловать. Затем, нахмурив брови, взяла бумагу из его рук и посмотрела на рисунок. Чарли поднялся, и Эмма посмотрела на него.
– Это… Клэр? – осторожно спросила она.
Было странно слышать ее имя из чужих уст. Чарли кивнул, у него сперло дыхание. Эмма медленно присела на край кровати, рисунок все еще был у нее в руках.
– Она очень красивая, – тихо прошептала она.
– Была, – ответил Чарли и сел рядом с ней.
– Ты так и не сказал мне, что с ней случилось. – Эмма нерешительно посмотрела на него. Его рука чуть дернулась. Это было едва заметное движение, но Эмма все равно заметила. Она взяла его холодные пальцы в свою ладонь.
– Все в порядке. Ты не обязан мне говорить.
Чарли закашлял. Затем взглянул на фотографию, и вдруг ему показалось, что Клэр больше не улыбается. Он удивленно нахмурился. Она выглядела рассерженной. На мгновение Чарли задумался.
– Тем не менее, – сказал он, сделав глубокий вдох и выдох. – Нет, я должен. – И когда продолжил говорить, то удивился тому, как легко вдруг ему стало.
– Ты когда-нибудь слышала о приютах Магдалины? – спросил он, и Эмма удивленно кивнула.
– Конечно. Разве здесь, в Гамбурге, их нет?
– Да. – Чарли встал и начал медленно ходить взад-вперед по комнате. – Но это другое. У нас люди… как бы это сказать… там гораздо больше католиков. – Он печально покачал головой. – Как ты, возможно, знаешь, в Ирландии запрещено иметь внебрачных детей. Там у нас есть решения на этот счет. Ребенка бросают, отдают в монастырь или быстро женятся, чтобы скрыть следы. Все это не очень хорошо, но можно пережить. Но в моей стране есть дома для женщин, которые забеременели до брака. Это… – Чарли запнулся. – Там ужасно. Сироты, падшие женщины, беременные женщины – все они страдают одинаково. Их держат в заточении по милости монахинь. Женщины вынуждены работать, в основном прачками, до рождения ребенка. Во время родов им не оказывается никакой помощи. Если они умирают, это воспринимается как божественное провидение. Как их собственная вина.
Эмма смотрела на него с изумлением.
– Но это же ужасно! – прошептала она.
По выражению ее лица Чарли понял, что она уже знает, что случится дальше. Он отвернулся и стал смотреть в окно, потому что нестерпимо хотел видеть Эмму. И когда смотрел на нее, то чувствовал, как сильно ее любил. И это все было похоже на предательство, даже спустя столько лет.
– Мы хотели пожениться. Но у меня не было достаточно денег, и семья Клэр обещала ее другому. К тому времени она уже была беременна. – Он закашлял, чувствуя, как подступают слезы. – Ребенок выходил ножками вперед. У Клэр схватки длились три дня. Никто ей не помогал. Мне не разрешили увидеть ее. Мне не разрешили видеть ребенка. Но самое страшное… – Он запнулся. Чарли никогда и никому не рассказывал об этом. Даже Йо.
– Когда все закончилось, я подкупил одну из сестер, чтобы пустила меня к ней. Я хотел хотя бы попрощаться. Но она сказала, что я не вынесу этого зрелища. Они разрезали ей живот, чтобы спасти ребенка. Наверное, они собирались продать его в приемную семью. Клэр была… Она была жива, когда они…
Чарли больше не мог говорить. Слова напомнили ему весь ужас, который он пытался забыть все эти годы.
