Только первые несмелые лучи прорезали призрачную полосу горизонта на востоке, как центр города заполонили специально нанятые рабочие в обязанности, которых входило, уборка улиц и проспектов, украшение домов, площадей праздничными флагами, резными фигурками, цветочными гирляндами. На крышах зданий располагавшихся вдоль центральных проспектов, где должен был проехать свадебный кортеж, устанавливали флагштоки, развешивали флаги с гербами домов жениха и невесты. Нити ярких разноцветных блёсток протягивали от дома к дому, с улицы на улицу. Фигурки, выполненные из папье-маше изображавших прелестных ангелочков и прочих сказочных персонажей, клеились на фронтонах, крепились к балконам, цеплялись за рамы окон. С центральной площади, разрывая утреннюю тишину, разлетался громкий грохот, крики и ругань голосов – это плотники вовсю орудовали молотками сбивая сцену, на которой по задумке организаторов торжества должны были разыгрываться потешные представления приглашённых акробатов и фигляров, трубадуров и музыкантов, жонглёров и прочих представителей актёрского ремесла, дабы народ не скучал веселясь. Колона телег запряжённых тягловыми лошадями подвозила доски и брус, что немедля сгружалось, и сразу же шло в дело. Прораб, низенький и толстенький синор, отвечавший за строительство суетливо бегал взад-вперёд, размахивая чертежами, бранясь и поторапливая, когда кто-то или что-то делал не так, как он считал необходимым. Не медлили и развозчики скрутиловки. Заранее все жители Пьянтуза были оповещены о питейных точках, где будет бесплатно разливаться сей поистине народный напиток всем желающим выпить за новобрачных, то есть надурняк. Крепкие приземистые грузчики в три ряда выстраивали пирамидки дубовых бочек, экономя пространство, все знали, что охочих до халявного пойла будет сверх меры, в прямом смысле этого слова. Тут же в двух шагах предприимчивые хапуджани выигравшие эксклюзивное право торговли в праздничный день возводили палатки предлагавшие закуску к выпивке, но еда уже была за деньги. За процессом подготовки внимательно следила стража, по такому поводу мобилизованная вся целиком, что числилась по штату. Ей на помощь была брошена откомандиронная со столицы стража. Плакаты, изображавшие счастливых новобрачных, развешивались на стены домов, прибивались к специально сколоченным щитам на каждом перекрёстке. Город с птичьего полёта напоминал большой растревоженный муравейник, где каждый муравей – человечек занимался какой-то определённой работой, кладя свой кирпичик, стаскивая своё брёвнышко, что в целом складывалась, сливаясь в одну единственную праздничную мозаику.
Бракосочетание выпадало на субботний день. В город стекались последние приглашённые лица и просто желающие побывать на весёлом празднестве, чтобы потом рассказывать всем тем, кто не сумел по каким-либо причинам посетить его, под завистливые взгляды, о чудесах и веселье бывших там.
Косые лучики разгорающегося солнца осторожно, будто боясь разбудить, ощупывали припухшее лицо специалиста по сугубо деликатным вопросам. Переливались на волнистых волосах ярким золотом, высвечивая мелкие щетинки на щеках и подбородке. Грудь Фрэноса тяжело вздымалась, при каждом вдохе и резко опадало при выдохе. Утренний пока ещё свежий ветерок, проникавший сквозь распахнутую форточку, не в силах был выветрить спёртый воздух вызванный испарениями алкоголя. Откуда-то со двора слышался тихий мелодичный напев, чудесным образом переплетавшийся с щебетом птиц, создавая природный не на что не похожий ансамбль звуков.
Фред тяжело пробуждался. Голова раскалывалась и трещала, точно по ней накануне погуляли деревянные киянки. А пение птиц и музыка виолончели более раздражала, нежели успокаивала его. Он поморщился, когда до него донёсся хлопок закрываемой двери откуда-то снизу. В горле пересохло и отчаянно хотелось пить, словно он пересёк засушливую пустыню. Разлепив веки Нойс поморщился, лучи солнца били прямо в глаза. Прикрыв их ладонью, он, щурясь, осмотрелся вокруг. Рядом с кроватью, на которой он одетым, сейчас лежал, у самого его изголовья тулилась низенькая тумбочка, но не она привлекла его внимание, а стоящий на ней графин с водой. Протянув руку, он схватил его и поднес к себе. Не став наливать воду в стакан, что стоял тут же, Нойс припал губами к узкому горлышку и принялся жадно пить её глотками, так быстро, как будто боялся, что воду могут отнять у него в любой момент.
