С этим утверждением Фрэнос не стал спорить, признавая полную его правоту. Сделав пробный глоток, он ощутил приятный ароматный вкус.– Недурственно, похвалил он напиток, и уже приложился, как следует к нему. Незаметно для самого себя Фред в один присест опустошил кувшин, а это было никак не меньше пол галлона.
– Давай-давай,– подбадривал его Старик, допевай всё без остатка.
– Совсем забыл тебе сказать,– отрываясь от пустого сосуда, произнёс наёмник, – знаешь, кого я недавно встретил?
– И кого же?
– Санчоса пройдоху! Он приехал в Пьянтуз.
– Любопытно. Давно я не видел этого весельчака. Для чего приехал не говорил?– подперев рукой, подбородок невинно осведомился бывший наставник, в том числе и Санчоса.
– На торжество. Ещё собирался к тебе заглянуть. Испортил я сюрприз ему, надо было не говорить тебе о нём.– Запоздало пожалел Фред.
– Ничего, ты же знаешь, я не люблю сюрпризов. Но мне, конечно, весьма любопытно знать всё же для чего на самом деле, после такого продолжительного отсутствия он решил вернуться?
– Ты думаешь, у него имеется здесь заказ какой?– призадумался Фрэнос, поймав себя на мысли, что уже в каждом видит для себя потенциального конкурента на обладание статуэтки.
– Кто его знает, всё может быть, всё может быть… неопределённо пожав плечами Старик, пребывая сейчас в собственных мыслях.
– Как бы там ни было, мне он не сказал, может тебе скажет.
Нойс почувствовал, как волны свежести накатывают на него, голова перестаёт разламываться, словно внутрь её накидали углей, а затем затушили водой. Он не мог не отметить моментального воздействия на организм зелья. Каждая клеточка его организма, казалось, очистилась от тяжёлых токсинов скрутиловки. Он оживал на глазах, что не укрылось и от бывшего наставника.
– Что полегчало?– заметил, тот, глядя изучающе как лекарь на своего пациента.
– Да, и ощутимо. Спасибо тебе благородный синор Корвин.– Пошутил наёмник, подражая Клопи, что свидетельствовало о явном улучшении его самочувствия.
– Перестань кривляться,– отмахнулся Старик.– Ты с другого поколения, так что и веди себя соответственно.
– Эх, где мои года, куда ушли они?– весело воскликнул Фред, преобразившись на глазах.– Какие стимуляторы ты туда набросал?
– Не переживай они безвредные. Лучше озаботься, как ты станешь добывать статуэтку сегодня.– Не стал раскрывать свои секреты бывший наставник, впрочем, вполне ожидаемо.
– Да, стану непременно.– Специалист по сугубо деликатным вопросам уверенно поднялся на ноги. – Сегодня славным обещает быть денёк!– подытожил оптимистично разговор он.
Бывший наставник внимательно оглядел его с ног до головы, щуря свои проницательные повидавшие много на своём веку глаза из-под очков. И ничего не сказал в ответ, промолчав.
***
Амулет подрагивал, отдаваясь лёгкими толчками вибрации во вспотевших ладонях, заставляя Унцио всякий раз болезненно морщиться при этом, словно от сильной зубной боли. Ему почему-то приходила на ум ассоциация бьющегося в руках обнажённого сердца, причём билось оно, как это не выглядело парадоксально в теле мертвеца. Откуда такие мысли странные спросите вы? Но странствующий монах сам затруднялся ответить на этот вопрос и, тем не менее, он продолжал чувствовать… Что служило тому виной? Магия, пробудившаяся в артефакте или же полное неприятие её поборником веры кроме разве что храмовой, что исходила от истинных праведников дарованная самим богом Солнца он не знал. Лишь в одном был уверен на все сто процентов – ему совсем не нравилось задание порученное главным городским жрецом Лкуном. Унцио с радостью бы выкинул к дракусу этот оживший предмет в руках, как и самого настоятеля храма Мируса в Пьянтузе. Но так просто взять и проигнорировать волю одного из могущественнейших жрецов королевства он тоже не мог, никак не мог себе позволить. Не известно во что этот демарш мог ему обойтись, он не исключал полного отречения от веры, что равнялась смерти духовной, и как следствия лишения законной пайки и крыши над головой. А вот это уже, по мнению нашего бесстрашного монаха, было похлеще любого наказания, вплоть до попадания в адские трясины дракуса.
Унцио всё это время, не переставал себя жалеть, думая обо всех свалившихся на его плечи неудач, ещё с самого утра. Стоило ему только разлепить глаза в каком-то неудобном, зловонном от нечистот месте, в которое каким образом очутился, он не мог никак припомнить. Отрывчастые воспоминания походили, на коротенькие фрагменты лоскутного одела сшитого кое-как, а головная боль не придавала ясности мыслям. Он четко помнил, как пил и ел с неожиданным повстречавшимся ему синором Фредом, тут память его не подводила. А вот что было далее, после того как они расстались на улице, уже не мог досконально сложить в понятную целостную картину. Какие-то переулки перед глазами мелькали, встречные размытые лица, смеющиеся или выражающие полное безразличие, незнакомая подворотня, куча сваленного хлама, а затем полное забвение.
– Посторонись добрый человек.– Обратился к нему достаточно сухо один мужичок, несший длинную приставную лестницу.
