В центральном зале храма горели сотни благоуханных священных факелов, не дававших тепло, а только лишь даривших свет и, распространяя приятный запах лаванды, розы и орхидеи. Кроме того лучи солнца преломляясь в витражах предоставляли дополнительное освещение, при чём до рези в глазах отчего приходилось жмуриться людям не привыкшим к таким ярким перепадам света. В довершении огненной тематики следовало добавить немалую украшенную мозаикой камней печь, что была вмурована в саму стену храма. Внутри её полыхал божественный негасимый огонь, снизошедший с небес в стародавние времена. На протяжении многих веков его неизменно поддерживали, не давая угаснуть совсем, считая, что если это произойдёт на мир опуститься непроглядная ночь и он погибнет. Сразу же перед печью располагался не менее божественный алтарь, представлявший собой небесный камень – глыбу чёрного булыжника свалившегося когда-то давным-давно с неба. Как заверяли служители, сам Мирус даёт знаки, таким образом, людям.
Всё время в храме стройно выводил священные куплеты хор храмовников-послушников присланных из центрального храма Мируса в столице. Местный в принципе тоже располагал своим собственным хором, вот только он никак не мог удовлетворить запросы изысканной публики собравшейся здесь сегодня. И дело, тут было вовсе не в том, что участники хора достигли в большинстве своём почтенного возраста. И даже не в том, что никогда не славились стройностью голосов и умением хоть приблизительно петь в унисон, а по более прозаической причине – организаторы серьёзно опасались что местные попросту поперепиваются и не придут или хуже того притащатся и закатят такой концерт, от которого разбежится вся приезжая знать. За жителей Пьянтуза и окрестностей не стоило переживать, не смотря на все недостатки участников хора, его любили, он утешал, неизменно напоминая, что никто не идеален в этой жизни.
Главный жрец, как не трудно было догадаться – Лкун торжественно замер перед алтарём, демонстрируя всем своим видом крайнюю сосредоточенность, будто собирался венчать не двух смертных, а самого сына Мируса Роката со сводной сестрой Альвай. Он облачился в праздничную рясу, с расшитыми на груди золотистыми нитями лучами, исходившими от круглого вышитого солнца. Голову же его венчала золотая митра выполненная в форме того же солнца, главного атрибута всех служителей Мируса.
Храм постепенно заполнялся всё новыми и новыми приглашёнными на церемонию лицами. Не смотря на не малые размеры его, людей успело набиться столько, что не только яблоку негде было упасть, но и горошку места свалиться негде сыскать. Как заверяли вначале организаторы торжества, всего ожидалось, где-то окала тысячи гостей, на поверке вышло, что они ошиблись примерно вдвое. Несмотря на то, что это радостное мероприятие давно анонсировалось и ни у кого не вызывало сомнений, что отыщется огромное количество желающих засвидетельствовать своё почтение присовокупив поздравления новобрачным. На поверку как оказалось настоль большим это число, что пришлось в авральном порядке изыскивать дополнительные места, чтобы всех разместить, всем по возможности угодить, никого не дай Мирус не обидеть, дабы подтвердить твёрдое реноме Пьянтуза – города всегда готового к услугам…
Вот, хор, допев куплет смолк. Жрец до сей пор застывший соляным столпом, вдруг встрепенулся, точно придя в себя после глубокого транса. Его взгляд прояснился, он окинул «горящим» взорам весь зал и всех собравшийся здесь. Затем, ничего не говоря, медленно вознёс ввысь руки и, вздёрнув ими, как какой-нибудь заправский дирижёр оркестра быстро опустил их вниз. Хор, ожидавший условного сигнала, разразился радостным венчальным пением.
Людская масса отхлынула по сторонам, будто волны моря, разошедшиеся волей высших сил, пропуская главных действующих лиц. Невеста в белом, невесомом, сотканным казалось из самой небесной паутине подвенечном платье, грациозно заскользила к алтарю. По традиции королевства невест в отличие от других стран и княжеств не сопровождали родители или какие-то другие доверенные лица. Этим действо свидетельствовало, что женщина вольна в своём выборе мужчины, впрочем, имелось и дополнение небольшое, жена уже не могла обвинять супруга в случае своего недовольства им, ведь она добровольно сделал выбор свой…
Что касалось жениха, то он облачённый в золотистый камзол двигался параллельным курсом, также в гордом одиночестве, традиция имела равное отношение к обоим будущим супругам.
Одновременно взойдя на возвышение, они замерли перед алтарём, церемония бракосочетания началась.
Глава 7
