Унцио чинно, как воин добра и света, победивший коварного врага в честной схватке нагнулся и подобрал её. Заглянув внутрь, он убедился в целостности и главное в «настоящности», разыскиваемого предмета. Да, сомнений тут не возникало никаких, это была именно она – древняя статуэтка изображавшая деву с чашей на вытянутых руках, как её описывал и изображал на листке преподобный Лкун. Не рискуя на нее подолгу смотреть, из соображений «как бы чего не вышло», монах затянул потуже лямки на сумке, небрежно и понёс её к выходу. Здесь он считал, что ему более делать нечего.
Несколько поспешно подумал надо заметить… Так как, тем временем, пришедший немого в себя Малёк жалобно захныкал,– так нечестно… это воровство…
Лицо Унция помрачнело, замерев уже в проёме двери, он медленно обернулся, в его глазах блестели недобрые огоньки.– Умолкни презренный, не гневи Мируса, а лучше посети храм его в самое ближайшее время и покайся во всех своих грехах пока не поздно.– Сказав это, он вновь развернулся и вышел вон.
Чтобы пересечь следующее помещения ему хватило, как и в первый раз всего одного размашистого шага. Чтобы схватиться за дверную ручку и потянуть на себя два удара сердца. А вот Малькому внезапно обрёкшему силы хватило одного стремительного броска и всего пол мига, дабы выхватить из рук сумку со статуэткой. Не ожидавший такой прыти, от, казалось полностью сломленного и деморализованного противника, Унцио оторопел и чуть промедлил, не успев среагировать на отчаянный рывок «хитрого грешника» как теперь он начал величать про себя, этого щеголеватого франта. Что ж одно обнадеживало, бежать отсюда тому было некуда, в спальне монах не заметил никакой другой двери. Так что его грела надежда на скорый реванш, он намеривался на этот раз проучить, как следует прохвоста посмевшего похитить статуэтку, нет, не только у него, но и самого Мируса. То, что он сам минутой ранее проделал то же самое с Малькомом, носитель веры категорически не принимал во внимание.
Каково же его было удивление когда, попав обратно в спальню, он увидел, за место затравленного в углу «хитрого грешника» отодвинутую прикроватную тумбочку и его тощий зад тающий внутри тёмного лаза. «Тёмного, как у дракуса под хвостом» первая мысль, пришедшая в голову, набожного Унция без промедления, последовавшего следом, когда мрак потаённого хода, со всех сторон обступил его. «Надо было с собой подсвечник прихватить», вторая запоздалая мысль сменила первую. Вот только, возвращаться обратно за ним означала потерю времени и как следствие, грозило большим отрывом от соперника, чего он никак не мог допустить, второго шанса могло вообще более не представиться завладеть статуэткой.
Ход через несколько футов пошёл резко ввысь, и Унцио получил возможность подняться с четверенек, вытянувшись в полный свой немалый рост. Правда скорости это заметно ему не прибавило, учитывая, что он начал вилять и изгибаться, то есть ход, а не сам монах, «подобно змеюки беспокойной» на каждом шагу, вдобавок ещё постоянно сужаясь и расширяясь, так что ему приходилось иной раз протискиваться, бочком рискуя застрять где-то в хитросплетениях тайного коридора. Следует заметить, что Унцио никогда не страдал приступами клаустрофобии и не боялся замкнутых пространств. Более того подчас, сам желая быть упрятанным в какой-нибудь тихой спокойной кельи с бутыльком чего-то душевного, градусов так под сорок.
В тайном коридоре достаточно было душно и очень скоро носитель веры начал покрываться липкой испариной. Ему хотелось пить, а ещё более выпить, не прочь он был, и перекусить, конечно же, ибо активные действия по спасению человечества забирали много сил и энергии. Иногда до него доносились отголоски звуков, голосов, смеха и разговоров. В таком случае он останавливался, замерев, пытаясь уловить, откуда они исходят. Но как ни старался, как он не прислушивался так и не мог уловить, откуда именно просачиваются они. Порой ему казалось, что от самих стен, хотя ни отверстий, ни ниш скрытых он не видел, впрочем, он ничего вообще не видел, продвигаясь в полной тьме на ощупь. Как бы там ни было, странствующий монах не сдавался, продолжая упрямо идти вперёд, и даже сумел ускорить темп, желая по возможности сократить дистанцию с хитрым грешником, шаги которого, стоит заметить, изредка долетали до него.
Блуждания в потёмках затянулись, Унцио совершенно выпал из времени-пространства, для него, вообще перестало существовать это понятие. Полчаса, час равнялась неизвестности, как и то куда он движется. Несмотря на все выше перечисленные обстоятельства, вскоре его упрямство в достижении намеченной цели было вознаграждено крохотным огоньком впереди. Что предало носителю веры дополнительные силы. Мобилизовавшись, он прибавил ходу. Круг света увеличивался и рос в отличие от потолка, который начал резко снижаться, из-за чего монах вновь вынужден был встать на карачки и передвигаться в позе не совсем подобающей для духовного лица.
