Наконец, его очередные внеочередные мучения закончились. Он вынырнул наружу, на свет и свет этот исходил от смутно знакомых канделябров. Встав на ноги, он пристально осмотрелся вокруг, крохотная спальня, кровать, тумбочка, отодвинутая чуть в сторону. Сомнений никаких не оставалось – он на самом деле очутился в том же самом месте, откуда стартовал на поиске «хитрого грешника». По всему выходило, что сделав круг, он вернулся обратно. «Великолепно, его провели, как последнего простака!». Негодования Унцио выплескивалось, наружу, как пар из кипящего котла. Закипая от гнева, он выхватил компас Лкуна и взглядом полного ярости воззрился на него, будто вся причина его неудачи заключалась в этой древней реликвии на шнурке. Серебристая рыбка, кстати, сейчас подёргивалась и подпрыгивала, демонстрируя крайнюю возбуждённость, как некоторое время назад, когда всего стена разъединяла их со статуэткой.
– Что за драковщина твориться с этой штукой!– в сердцах воскликнул монах, окончательно запутавшись. «Может быть, компас за течением неизвестно скольких долгих лет, а то и столетий попросту вышел из строя сейчас?» задавался он вопросом. Унцио уже серьёзно подумывал избавиться от ставшей ненужной вещицы, являвшейся своеобразным символом его неудачи, и даже размахнулся, чтобы посильнее запустить ей об стену, когда совсем неожиданно, как дракус не возьмись, из потаённого хода вынырнул хитрый грешник собственной персоной, бережно, прижимавший к груди торбу. Его затравленный вид без лишних слов свидетельствовал, что блуждание по тайному лабиринту не пропали для него даром. Какое же бескрайнее удивление застыло на его лице, когда он узрел, что очутился всё в той же комнате, где провёл, некоторое время скрываясь. И, что гораздо хуже того, всё того же самого настырного монаха, что в добавок имел сейчас вид грозного языческого бога, который с наслаждением собирается растягивать изощрённые пытки своей жертвы.
– Святая срань!– выдохнул Малёк, как волчок, крутанувшись на сто восемьдесят градусов и ныряя обратно в лаз. Инстинкт самосохранения подсказывал ему, что сейчас может быть нестерпимо больно.
Унцио тоже не стал медлить, схватившись за подсвечник, не повторяя предыдущей уже ошибки, он поспешил следом с твёрдым, как сухарь хапуджанина намерением воспользоваться вторым, подаренным ему шансом, коль уж Мирус предоставил ему его.
Теперь в неровном колеблющемся огне свечей преследуя хитрого грешника, он имел некоторое представление о месте куда попал и что не маловажно видел, куда поставить ногу без риска споткнуться обо что-то. И хотя прыти это ему заметно не прибавило, зато стало не так моторошно, как в первый раз продвигаться во тьме не зная, что ждёт тебя за следующим изгибом коридора. А поворотов, как ещё ранее он подметил, тут хватало с избытком. Каждый десять-пятнадцать ярдов были отмечены очередной сменой направления, из-за чего создавалось впечатление, что блуждаешь по лабиринту. Возможно, он недалёко ушёл от истины, приведя именно такое сравнение. В свете этого его неотрывно мучил один вопрос, если потайной ход вёл обратно по кругу, то почему ни хитрый грешник, а именно он пришёл первым? Что-то тут явно было не так. Какие-то ответвления должны были присутствовать, позволяющие сокращать путь и возможно не только, а ещё и выводить в какие-то определённые места.
Сложные логические рассуждения Унция были прерваны глуховатым возгласом откуда-то слева. Он остановился, резко замерев, такое уже случалось в первый раз посещения потаённого коридора – таинственные голоса доносящиеся казалось сквозь сами стены. Вот и на этот раз опять они. Монах исполнился решимости выяснить природу их явления, тем более он был на этот раз вооружен канделябром со свечами, что позволяло ему самым пристальным образом обследовать стены. Что он и не преминул сделать незамедлительно. Водя свечами вдоль и поперек каменной стены, он щурился, пытаясь разглядеть маленькие трещины или выступы, ничего похожего не находя. Покуда не раздался новый возглас и Унцио смог уловить-таки, откуда он пробился. Поднеся подсвечник практически вплотную к кирпичной кладке на уровни своей груди. Там сливаясь с камнем стены, угадывалась крохотная заслонка, выполненная столь искусно, столь незаметно, что без доносящегося сквозь неё голосов невозможно было её заприметить, если конечно заранее не знать, что она там находиться.
У носителя света Мируса разыгралось совсем не одобряемое Им любопытство. Дотронувшись толстым пальцем до края заслонки, он ощутил, как она сама собой бесшумно отъехала в сторонку. В образовавшееся небольшое отверстие хлынул бледноватый свет. И тут же вслед за ним донёсся довольно таки отчётливо голос принадлежавший женщине.
– Гекси дорогой, посмотри, как я выгляжу в этом платье? Тебе не кажется оно несколько вычурным?
Ей тут же ответил мужской голос с хрипотцой,– я думаю тебе оно к лицу милая.
– Правда? Ты так действительно считаешь?– защебетала та в ответ.
– Неужели ты думаешь, что я лгу тебе моя цыпочка?– отчётливо услышал Унцио мужской голос, как и шаги мерявшие комнату.
