Измельчённая до консистенции кашицы неизвестная субстанция, донельзя склизкая облепила лоб, нос и хуже того губы попала в рот вызвав тем самым неотвратимый рвотный рефлекс. Будь у него сейчас желудок полный, неизменно вылезло бы всё съеденное накануне обратно. Такая невыносимая отвратная вонь исходила от неё. Оставалось только гадать и строить предположение, что жевал этот невоспитанный синор, какой, несомненно, испорченный, пришедший в негодность «продукт» засунул он себе в рот. Воображение наемника пасовало перед этим изрядно попахивающим нечистотами вопросом.
Отплёвываясь неистово, он впопыхах достал флягу с водой, и, набрав полный рот, прополоскал горло, выплюнув наземь, затем повторил несколько раз эту процедуру. Кори опустил, было, голову дабы узнать, чем это таким его седок орошает землю, но стоило ему едва учуять мерзкое зловоние, исходившее от этого «нечто», как сразу мгновенно он потерял весь интерес. Нойс разделял его чувства как никто другой, испытав в полной мере на себе, его запах и что хуже всего привкус. Он даже теперь начал лучше понимать казавшееся ранее сильно двусмысленное выражение «окунуть в дерьмо». « Вот оно значит, каково это», замерев на мгновение, отметил наемник про себя. Затем вернувшись в реальность, принялся быстро умываться особо, не заботясь об экономии воды желая только одного не ощущать на себе этого мерзкого смрада чужой блевотины.
Покопавшись в сумке, он извлёк платок и, обтерев лицо на сухо, выкинул его прочь на обочину. Клекотавший в груди гнев требовал незамедлительно догнать беспардонного наглеца, карету, что, кстати, успела уже скрыться за недалёким холмом и воздать обидчику по заслугам. И только огромным усилием воли он всё же сумел подавить в себе это острое, как кончик его кинжала желание. Осознавая, несмотря на застилавшую глаза пелену гнева и досады, что впереди его ожидало очень ответственное и сложное задание, и распыляться сейчас по мелочам, устраивая дорожные разборки, грозило, потерей концентрации и как следствие возможным провалом. Но и спускать так просто с рук подобное оскорбление наёмник никак уж точно не собирался. Поэтому оставив мысленную зарубку в памяти, поквитаться после выполненного задания со свиноголовым, он продолжил свой путь…
Света луны хватало вполне, чтобы видеть дорогу и близлежащую местность. Фред планировал немного изменить маршрут, не выезжать на старый тракт как в первый раз, а вместо этого проехать дальше до реки, сделав крюк. И хотя нормальной дороги там не существовало, зато и переживать за любопытные глаза не приходилось. Пристальное внимание Луциуса настораживало, заставляя опасаться за собственный тыл. Капитан дознавателей не единожды доказал, что недаром ест свой хлеб.
Вечером, когда дневная жара ощутимо спала, Кори довольна бодренько, трусил вперёд. Фрэнос мысленно похвалил себя за проявленную предусмотрительность – в темное время суток сейчас было гораздо комфортнее передвигаться, нежели тащиться под палящими лучами солнца. Постепенно воспоминание об инциденте со свиноголовым выветривалось из головы и очень скоро он уже откровенно наслаждался, дорогой насвистывая весёлый мотивчик.
Около полуночи он миновал постоялый двор Кранчика, неосознанно отметив жёлтый лепесток пламени в номере, где он не так давно имел несчастье остановиться на ночлег. Перед глазами неизбежно сразу всплыла во всей своей пышной красе румяная Милашка, её коровий влюблённый взгляд, запах тела напоминавший топленое молоко. Страсть её, что подобно цунами обрушилась тогда на него, едва не смяв, не раздавив его тщедушное на фоне ее двухсот с гаком фунтов молодое тело. Он предчувствовал, что ещё не скоро сумеет позабыть про все «любовные» перипетии, той «незабываемой» ночи. Кругозор интимного общения наемника расширился за недоступные ему ранее горизонты возможностей человеческого организма. В ту ночь он узнал, что любовь бывает отчаянно напористой и очень-очень увесистой…
В столовом заведении, несмотря на поздний час негде было яблоку упасть. Предусмотрительный Кранчик дабы не упустить ни одного клиента поставил дополнительные столики в проходах. Фреду стало, немного жаль Милашку с её немалыми габаритами тяжеловато должно быть приходилось протискиваться меж ними. Он не стал подъезжать ближе, зная привычку хозяина встречать посетителей на пороге. Уж с кем-кем не хотелось встречаться, так это с изведённым ревностью мужем. Нет уж, увольте, лучше он заночует в чистом поле, чем хоть на миг задержится в гостином дворе. Нойс как и любой человек посвятивший себя непростому ремеслу наемника конечно, слыл любителем острых ощущений, но точно не причислял себя к мазохистам.
