— Нет... Нет, вовсе нет! Совсем наоборот! Я знаю, что он — зло, а самого меня похитили из дома. Похитил тот, кого вы назвали Грешюмом. Но и он, точно так же, как ваш Претор, порождение зла, черный маг. Они заодно! — Джоах уже не мог остановиться и, прямо тут, на ступенях, рассказал свою историю. Он поведал о похищении, о своем рабстве, о страданиях, которые ему пришлось вынести, и о странном освобождении в Большом Парке. Слезы потекли по его щекам.
Морис молча выслушал мальчика, словно понимая, что любое вмешательство или вопрос заставят Джоаха замолчать и уже полностью отдаться переполняющим его слезам. История должна была быть рассказана, и Морис позволил это.
— ...Но я не знаю, кто еще здесь заодно с гульготалами, поэтому и решил по-прежнему притворяться дурачком, чтобы все разведать и спастись. Но я не знал, не знал, кому верить... — Наконец, слезы иссякли.
— Верь мне. — Тяжелая рука легла на плечо мальчика.
От этого прикосновения Джоах задрожал — вот уже столько времени он ни от кого не слышал ласкового слова.
Морис склонился к нему.
— Сможешь сам спуститься по лестнице? Я хочу поделиться твоей историей с другими братьями.
Джоах кивнул.
— Ты настоящий мужчина, Джоах, — вдруг произнес Морис, сжимая мальчишеское плечо. — Настоящий человек, которого не согнули страдания. И ты вправе этим гордиться.
Джоах хлюпнул носом и постарался выпрямиться.
— Я сделал все это ради сестры.
— А! — слегка улыбнулся Морис. — Где же она сейчас? Дома, в Винтертауне?
— В Винтерфелле, — поправил мальчик. Во всей своей истории он упомянул о Елене лишь мельком, опасаясь обнаружить ее настоящую роль. Посему он обошел в своем рассказе и ведьму, и кровавую магию. Но правильно ли он сделал? Если есть человек, которому можно и нужно поверить... А ведь Елена идет не куда-нибудь, а сюда, в Алоа Глен, где ей так нужны будут союзники.
— Если возможно, мы отправим тебя обратно, к сестре, — успокоил его Морис и снова начал спускаться.
Но Джоах не пошел за ним.
— Подождите, — позвал он. — Моя сестра не в Винтерфелле.
Морис остановился и снова обернулся.
— А где же?
Джоах опустил голову, словно стыдясь, что не сказал этого раньше.
— Она идет...
Внезапно сзади прогремел какой-то взрыв, и волна его докатилась до мальчика, сотрясая все тело. Говорить дальше было невозможно, у него заныли все зубы, все мускулы. Джоах прикрыл уши руками, но это не помогло.
Он поднял глаза на Мориса и, судя по склоненной набок голове, Джоах понял, что и брат слышал непонятный, но грозный шум.
Что случилось?
— Что это за шум? — наконец, преодолевая боль, спросил Джоах, едва слыша собственный голос в гуле и грохоте.
Но в ответ Морис лишь слегка перехватил бесчувственное тело Бранта и с легким недоумением посмотрел на Джоаха.
— А ты разве что-то слышишь?
На мгновение Джоах подумал, что этот Морис просто сумасшедший. Как же он ничего не слышит, когда его собственное тело прямо-таки дрожало и ныло.
— Как же не слышать? Это же так... огромно... — Джоах понимал, что подобное определение звучит глупо, но другого слова подобрать не мог.
Морис подошел к нему на шаг.
— Так ты действительно слышишь? — почти с удивлением произнес он. — И что же в этом звуке странного?
— Что это?
Но Морис не обратил на вопрос внимания.
— Поспешим. Это зовут нас.
— Не понимаю...
— Только немногие могут слышать это, — спокойно объяснил Морис, спускаясь все ниже. — Это единственное качество, которое отличает хайфаев от остальных братьев.
— А больше, значит, никто не слышит? — с сомнением спросил Джоах, едва поспевая за Морисом. — Да весь Эдифайс, должно быть, сотрясается от такого грохота!
— Нет, его слышат только те, кто родился с магией элементалов в крови, настоящие маги земли.
Джоах вспомнил алую руку сестры.
— Но я-то слышу... Мне даже больно.
— Да, в тебе тоже сильна магия, и когда-нибудь я с удовольствием займусь твоей родословной. Но сейчас мы должны спешить на зов. — Он ускорил шаги. — Очень спешить.
— Но вы так и не ответили на мой вопрос, — вдруг вспомнил Джоах, уже вприпрыжку догоняя Мориса. — Что это за шум? И откуда он?
Морис оглянулся в последний раз и ответом окончательно привел Джоаха в замешательство.
— Это песня каменного дракона, это голос Рагнарка!
Зов!
Второй раз за это утро Грешюм проснулся с колотящимся в груди сердцем и, выпрямившись, сел на постели. В первый раз ему показалось, что имя Рагнарка кто-то просто прошептал ему в ухо. Но в келье не было никого, кроме заколдованного мальчишки. Тогда он посчитал услышанное отголоском старой памяти и снова лег. Но раз всплывшие из глубин подсознания воспоминания уже не могли уйти так просто.