– Если ищешь Первого меча к’чейн че’маллей, ведь думаешь, что это будет… к’чейн че’малль. А не человек. Ведь очевидно же, разве нет?
– Первый меч? Я не слышал о таком титуле.
Ток пожал плечами.
– Поборник К’елль. Консорт Матроны. И, Худ меня побери,
Узкое ущелье, из которого появилась одинокая фигура, было непросто заметить. Не шире, чем в три человеческих роста, расселина пряталась между двумя крутыми склонами – в пол-лиги длиной и в тысячу шагов глубиной. Путешественник, проходя по скалам с обеих сторон, даже и не заметил бы ее. Конечно, появление неразумного путешественника ближе чем за пять лиг от этой долины было практически невероятно. Никаких тропинок не вело по Синецветской гряде так далеко к северу от главных путей; здесь не было высокогорных пастбищ, не было ровных мест, где поселиться, а погода была непредсказуема.
Выбравшись через край расселины под полуденное солнце, путник замер, пригнувшись, и оглядел окрестности. Не увидев ничего предосудительного, незнакомец выпрямился. Высокий, худой, с длинными полночно-черными волосами, прямыми и свободными, с гладким лицом без единой морщины, с глазами, как угли, он залез за отворот потертой черной кожаной куртки и вытащил тонкую цепочку, на обоих концах которой были прикреплены два простых кольца – золотое и серебряное. Быстрым движением правого указательного пальца закрутил цепочку – она туго обмотала палец, и кольца звякнули друг о друга. Через мгновение цепочка завертелась в обратную сторону. Заняв таким образом правую руку, путник двинулся дальше.
Он шел на юг, по пятнам тени и солнечного света, почти бесшумно – только звяканье цепочки нарушало тишину. За спиной были рог и лук из кровь-дерева со спущенной тетивой. Справа на поясе висел колчан со стрелами – древки из кровь-дерева и оперение из перьев ястреба; в дно колчана, устланное мхом, упирались железные наконечники – каплевидные и крестообразные в разрезе. Вдобавок на перевязи он нес простую рапиру в отделанных серебром ножнах из черепахового панциря. Ножны и поддерживающие кольца были обернуты овчиной, чтобы заглушить звуки. Впрочем, эти меры предосторожности сводились на нет клацаньем цепочки.
День клонился к вечеру, а человек все шел в тени по восточному краю одной долины за другой – все время на юг. И все время цепь крутилась, кольца бились друг о друга и закручивались обратно.
В сумерках он вышел на уступ, нависающий над широкой долиной, которая тянулась с востока на запад; оценив удобную точку наблюдения, присел на корточки. Цепь шептала, кольца звякали.
Через две тысячи оборотов цепи кольца звякнули и затихли, зажатые в правом кулаке. Глаза, которые не отрывались от западного устья прохода, несмотря на темноту, уловили движение. Убрав цепочку с кольцами в мешочек, пришитый к изнанке куртки, путник выпрямился.
И начал долгий спуск.
Чистокровные Волшебники Оникс давно отказались от борьбы против ограничений тюрьмы, которую сами создали для себя. Бесчисленные традиции, призванные хранить память, были цепями и кандалами, которые требовалось принять. Принять, говорили они, значит осознать важность ответственности; и если бы мог существовать мирской бог, тогда обитатели Андары, оставшиеся последователи Чернокрылого Господина, звали бы этого бога Ответственность. И после десятилетий летерийского завоевания этот бог восстал против власти самого Чернокрылого Господина.
Юный лучник девятнадцати лет от роду был не единственным, кто отвергал вялые, устаревшие обряды Волшебников Оникс. Подобно многим соотечественникам-ровесникам – первому поколению, рожденному в Изгнании, – он сам выбрал себе имя, чтобы полностью выразить степень отречения. Имя клана было забыто, все отзвуки старого языка – и общего, и наречия жрецов – отброшены. Теперь его клан – Изгнанные.
Однако прямой приказ Орданта Брида, устав-мастера Камня в ордене Оникс, не выполнить нельзя.
И вот юный воин по имени Чик из клана Изгнанных покинул вечный мрак монастыря Андара, поднялся по бесконечной стене утеса и выбрался на ненавистный солнечный свет, чтобы идти по земле под слепыми дневными звездами и появиться на возвышенности над главным перевалом.
В маленьком отряде путников, к которому он подбирался, не было ни торговцев, ни фургонов с товарами, ни вереницы закованных рабов. Они ехали на летерийских лошадях, но хоть и было среди них трое летерийцев, Чик понимал, что это не имперская делегация. Нет, это беглецы. И за ними погоня.
Подбираясь к путникам, еще невидимый, Чик почувствовал рядом с собой какое-то присутствие. Он неодобрительно фыркнул.
– Раб тисте эдур, скажи, ты что – не знаешь собственной крови? Мы дадим тебе свободу, дух. Ты сам должен был сделать это давным-давно.
– Я свободен, – раздался шипящий ответ.
– Тогда, полагаю, ты нас не боишься.
– Ты не чистокровный.
Чик улыбнулся в темноте:
