– Так ты хочешь драться с императором Руладом вперед меня? – спросил Икарий.
– Я не прошу у тебя разрешения, ягг.
– И все же я его даю, Карса Орлонг. Я пропущу тебя к Руладу.
Карса прожигал Икария взглядом; тот, хоть и был ниже ростом, умудрялся смотреть тоблакаю в глаза, даже не поднимая головы.
А потом произошло нечто странное. Самар Дэв заметила, как у Карсы вдруг расширились глаза.
– Теперь ясно, – проворчал он. – Я все вижу.
– Это радует, – ответил Икарий.
– Видишь что? – поинтересовалась Самар Дэв.
Лежавший на земле Таралак Вид застонал, закашлялся, перевернулся на бок и сблевал.
Карса отпустил ягга и сделал шаг назад.
– Твое слово крепко?
Икарий слегка наклонил голову.
– А почему бы ему таковым не быть?
– Это правда. Я свидетель.
Ягг поклонился снова.
– Руки прочь от меча!
Все трое обернулись на крик. К ним навстречу с мечами наголо подходили шестеро летерийских стражников.
Карса осклабился.
– Я возвращаюсь на подворье, детишки. Так что уйдите-ка с дороги.
Они разошлись, как заросли камыша перед носом каяка, затем сомкнулись и пошли за Карсой, стараясь поспевать за широким шагом тоблакая.
Самар Дэв посмотрела им вслед, потом резко вскрикнула и тут же зажала рот руками.
– Ты напоминаешь мне старшего оценщика: он тоже так делал, – заметил Икарий с улыбкой, однако смотрел куда-то в сторону. – И да, вот он стоит, мой личный стервятник. Если я его позову, он подойдет? Как думаешь, ведьма?
Она мотнула головой, все еще пытаясь прийти в себя от накатившего облегчения и запоздалой реакции на испытанный ужас, от которой затряслись руки.
– Нет, он предпочитает поклоняться на расстоянии.
– Поклоняться? Он сошел с ума. Самар Дэв, передашь ему?
– Как хочешь. Но это не поможет, Икарий. Видишь ли, его народ помнит тебя.
– Неужели?
Икарий, слегка сощурившись, посмотрел на старшего оценщика, которому явно было неуютно от того, что божество обратило на него внимание.
– Возможно, мне все же придется с ним переговорить, – проговорил Икарий.
– Он сбежит.
– Тогда на подворье…
– Загонишь его в угол?
Ягг улыбнулся.
– Что еще раз подтвердит мое всемогущество.
Внутри Сиррина Канара все бурлило, как в кипящем котле: еще чуть-чуть – и сорвет крышку. Однако он сумел удержать себя в руках, спускаясь по длинной лестнице в карцер Пятого крыла. Воздух здесь был сырой и густой, хоть пробуй на вкус, под ногами хлюпала плесень, а холод пробирал до самых костей.
Вот тут ближайшие два месяца будут обретаться Томад и Урут Сэнгар, что несказанно радовало Сирина. В свете фонарей, которые несли стражники, он с огромным удовлетворением наблюдал за лицами эдур. На них запечатлелось то же выражение, что встречается у каждого узника: беспомощность вперемешку с неверием, в глазах – страх и непонимание, уступающие впоследствии бессмысленному отрицанию происходящего.
Сегодня ночью он предастся плотским утехам, а эти минуты служат сладкой прелюдией. Он будет спать сном человека, довольного собой и миром. Своим миром.
Они прошли по нижнему коридору до самого конца. Сиррин жестами распределил Томада в камеру слева, а Урут – напротив. Женщина-эдур, в последний раз взглянув на мужа, последовала за троими стражниками-летерийцами. Мгновение спустя к ней зашел и Сиррин.
– Я вижу, что вы куда более опасны, – сказал он, пока один из стражников надевал браслет ей на правую ногу. – Пока мы тут, вы еще можете воспользоваться тенями.
– Я предоставлю расправиться с тобой другим, – ответила она.
Он некоторое время смотрел на Урут.
– Вам запретят принимать посетителей.
– Знаю.
– Первый испуг проходит.
Она посмотрела на него, всем своим видом выражая неприкрытое презрение.
– Вместо него наступает отчаяние.
– Прочь отсюда, ничтожество.
– Снимите с нее накидку, – приказал Сиррин с улыбкой. – Не одному же Томаду страдать от холода.
Урут оттолкнула руку стражника и сама отцепила застежку.
– Большой глупостью было отказывать в почестях эдур, – произнес Сиррин. – Что ж, тогда получите, – он обвел рукой крошечную камеру с протекающим потолком и потрескавшимися стенами, – почести от летери. С нижайшим поклоном.
Урут не ответила. Сиррин обернулся к стражникам:
– Идемте. А они пусть остаются в темноте.
Когда их шаги окончательно стихли, Пернатая ведьма выбралась из камеры, в которой пряталась. В ее уединенный мирок пожаловали гости. Причем незваные. Эти коридоры: неровный каменный пол, скользкие стены, затхлый воздух, запах разложения, темнота – все здесь принадлежало ей.
