Марта молчала. Алекс подумал, что сопротивление жены сломлено, но та вдруг вскочила, опустилась на колени и забралась под кровать. Совсем спятила, что ли, подумал Алекс, но тут жена вылезла обратно с тряпичным свертком в руках. Снова усевшись на кровать, она развернула тряпку и достала из нее шкатулку, в которой раньше, как помнилось Алексу, держала свои кремы и пудру. Открыв шкатулку, Марта одним движением вывалила ее содержимое на постель.
— На, — сказала она презрительно, — вот тебе немного для начала новой жизни.
При тусклом свете свечи Алекс сначала даже не разглядел толком, что за железяки ему преподнесла жена, он подобрал несколько, поднес к глазам — и застыл. Рубины отливали пурпуром, изумруды зеленью, сапфиры глубокой синевой, а бриллианты, те сверкали даже в полумраке. Кольца, броши, серьги, ожерелья, браслеты…
— Где ты это взяла?
Марта гордо усмехнулась, она была как пьяная, все зачерпывала пригоршней украшения и раскидывала по одеялу.
— Дети продавали твои семена и покупали на вырученные за них деньги хлеб. Он был у нас и так, но я делала вид, что его не хватает, ели мы то, что получали по карточкам, а этот я меняла на драгоценности. Люди сейчас готовы отдать за буханку целое состояние.
Сердце Алекса дрогнуло.
— Ты сошла с ума! Ты знаешь, как это называется? Это спекуляция! И тебе прекрасно известно, какое за нее полагается наказание!
— А ты не рисковал, везя из Киева муку?
— Я мужчина.
— И я давно уже не женщина. Быть женщиной в этом государстве невозможно в принципе.
Алекс взял кольцо с сапфиром и стал его рассматривать. Ему трудно было вообразить, как Марта могла подходить к голодному человеку, показывать из-под полы хлеб… Что дало жене сил на это? И вдруг он понял — конечно, отчаяние. Люди только тогда способны преодолеть себя, когда их положение совершенно безвыходно, подумал он. Означало ли это, что сам он до подобного состояния еще не дошел? Или Марта права, и он стал вялым?
— А как их из России вывезти? Не думаю, что большевики это позволят, наверняка всех уезжающих обыскивают.
Марта стала собирать украшения и укладывать обратно в шкатулку.
— Это очень просто, Август рассказал мне, как это делается, — обронила она. — Комиссия по оптации с эстонской стороны занимается контрабандой, за некоторую мзду они переправляют золото и драгоценности через границу с дипломатической почтой.
Она закрыла шкатулку, подала ее Алексу, затем взяла пустой стакан, встала и спросила самым что ни на есть обыденным тоном:
— Еще чаю?
Ночью Алекса разбудили какие-то странные звуки. Было темно, он не сразу понял, что это такое, но потом догадался, придвинулся к жене и обнял ее.
— Не плачь. Вот увидишь, все уладится.
Но рыдания Марты все усиливались, наконец она повернулась, крепко прижалась к Алексу и шепнула:
— Алекс, ты меня любишь?
И когда Алекс уверил ее, что да, любит, и даже очень, жена разрыдалась совсем душераздирающе.
— Я тоже люблю тебя, очень люблю…
Глава вторая. Буриданов осел
Марта хотела пойти в эстонское представительство вместе с Алексом, но уже в нескольких шагах от солидного особняка, в котором оно обосновалось, вдруг засомневалась:
— Иди один, пусть они лучше не видят, что у тебя жена — немка.
Алекс пожал плечами, вот он, женский пол, никакой логики, из документов же все равно выяснится, кто есть кто, но возражать не стал, подумал, что если придется поговорить о контрабанде, то делать это действительно разумнее одному. Только вот где жене его ждать? Рядом, правда, был сквер, но скамеек там не оказалось ни одной, наверняка их давно отправили в печки.
— Ничего, я постою здесь, на углу…
Он постарался обернуться как можно быстрее, но у него на визит все равно ушло больше часа. Когда он снова вышел на улицу, Марта стояла там, где он ее оставил.
— В самом деле, все и вправду более-менее так, как ты говорила, — начал Алекс, когда они пустились в обратный путь, — надо только заполнить бумаги и отнести им. С тобой проблем не возникнет, моего происхождения, как главы семьи, достаточно, дети, естественно, тоже вправе уехать с нами. Да и с контрабандой все верно, они даже не очень это скрывают, направили меня прямиком к некоему типу. Дальше идут новости похуже — они там жуткие разбойники. Половину надо отдать им. Как мы справимся с тем, что останется, я не знаю. Ревель дорогой город, а детей надо немедленно отправить в школу, они и так пропустили несколько лет…
— Может, тогда поселимся для начала в Дерпте?
— Я и сам об этом подумал, оттуда и к хутору ближе. А когда дети закончат школу, не придется отправлять их в другой город, ведь университет как раз в Дерпте. Меня беспокоит, и весьма, только одно…
Он остановился, вынул из кармана бланк заявления и протянул Марте.
— Попробуй прочесть.
Марта взяла бумагу, посмотрела…
— Это на каком языке? На эстонском?
— Именно, — сказал Алекс. — Там теперь все делопроизводство переведено на эстонский язык. Государственный. Ты его не знаешь, и дети тоже.
