Это было действительно так, все эти годы Алекс жалел, что его потомство не знает отцовского родного языка, но делать было нечего, так получилось, они с Мартой между собой говорили по-русски, он с детьми тоже по-русски, а Марта по-немецки, в школу до войны Герман с Софией ходили немецкую, там они учили также французский и латынь — где им было взять время еще и на эстонский? Несколько слов они, конечно, знали, поздороваться с бабушкой смогут, но не более того.
— А на каком языке идет обучение? — спросила Марта.
— Школы, в основном, тоже эстонские, но сохранилось несколько немецких и русских, там же много и русских, и немцев, особенно немцев.
— Тогда все в порядке, — сказала Марта, возвращая ему бланк, — дети у нас неглупые, со временем выучат и эстонский.
— А ты?
— Обо мне не думай. Надеюсь, ты-то будешь и дальше говорить со мной по-русски?
Алекс стоял, колеблясь. Как Буриданов осел, подумал он со злостью, но что поделаешь, это было самое трудное решение в его жизни, и его нельзя было принимать, не взвесив десяток-другой раз все аргументы за и против.
— Может, не стоит так торопиться? — сказал он. — Кто знает, возможно, и тут жизнь наладится? Войну белые, конечно, проиграли, но теперь-то большевикам придется поразмыслить над тем, как жить дальше. В комиссариате уже говорят, что продотряды себя не оправдали, и надо делать что-то другое, может, раздадут крестьянам землю и даже позволят мелкое предпринимательство…
Марта не отвечала, и в ее молчании было нечто, беспокоившее Алекса, в подобных случаях у него всякий раз возникало ощущение, что жена скрывает от него какую-то важную мысль.
— И, знаешь, честно говоря, мне будет очень неприятно вернуться на родину нищим, — признался он наконец. — Ты не знаешь эстонцев — они ужасно злорадные, наверняка будут насмехаться — вот-вот, поехал в Россию за длинным рублем, и чем все кончилось? В представительстве я уже почувствовал на себе такие взгляды…
Что-то как будто изменилось в Марте, ее глаза увлажнились, и в них проглянула такая же безмерная тоска, как тогда, давным-давно, когда она слезла с «трона» и вернулась под свой карагач. То была первая их встреча, и теперь они словно оказались в той же точке.
— Но мы ведь не обязаны оставаться в Дерпте, — сказала она, слегка опершись на руку Алекса.
— И куда же нам ехать, не к маме же на хутор?
— В Берлин.
Только теперь Алекс понял, о чем втайне все это время помышляла жена. Берлин, столица могучей Германии. Кипучая деловая жизнь, родственники, которые, возможно, немного помогут… Жив ли еще старый грюндер, непонятно, но его сыновья, внуки…
— Да, это шанс, — согласился он, — но, боюсь, я там ничего не добьюсь. Германия для меня все-таки совсем чужая страна, и языком я владею плохо…
— Я тебе помогу, — сказала Марта. — Если дяди нас хоть немного поддержат…
Алекс вспомнил Эберхарда и Теодора — у депутата знакомств должно быть много, да и гинеколог вхож в самые разные семьи. Будет ли какая-то польза от племянников, Фердинанда и Константина, неизвестно, вряд ли, но черт с ними, есть же еще Сильвия с Конрадом… Если кто-то из Беккеров замолвит за него словечко, наверняка какая-нибудь большая немецкая фирма возьмет его на работу. А потом, когда станут очевидны его знания и умения, можно будет подумать и о том, чтобы снова основать собственное дело… Действительно, он же был не последним человеком в семеноводстве…
— Ладно, решено, — сказал он и сразу почувствовал, как возвращаются силы.
Марта не ответила, только прижалась к нему. Солнце грело, вдали загремел духовой оркестр. Они обернулись — по улице маршировала колонна красноармейцев под красными флагами, за ними полз грузовик, обтянутый транспарантами с намалеванными на них лозунгами, в кузове — солдаты с винтовками, штыки кверху. Один из лозунгов гласил: «Крестьянин, если ждешь Врангеля, как с неба ангела, вспомни сказку про барскую ласку…» Интересно, это что еще за сказка, подумал Алекс. Он спросил у Марты, но и жена не знала.
— Наверное, что-то вроде того, как барин мучает крепостных, — предположила она и добавила одобрительно: — Рифмы неплохие.
Вот-вот, подумал Алекс, живут люди десятилетиями, любят, воюют, страдают — и что в итоге от них остается?
Глава третья. Приготовления
Эглитис читал одно-единственное предложение целую минуту, что было рекордом даже для него, и становился все мрачнее. Как всегда, когда он старался скрыть раздражение, его монолитный подбородок задергался и во взгляде появилась такая алмазная острота, что Алекс невольно сжался — еще разрежет тебя пополам.
— Этого я от тебя не ожидал, Буридан! — процедил наконец начальник сквозь зубы.
— Тоска по дому, — попытался Алекс смягчить его гнев.
— Двадцать лет твоя тоска по дому спала, а проснулась именно теперь, когда последние белогвардейцы скоро будут сметены в Черное море и мы наконец начнем строить коммунизм? Странная у тебя тоска по дому, Буридан, я бы сказал, вражеская тоска…
