Бурное плавание полностью

Полдюжины потолочных вентиляторов разбивали своими крыльями духоту ночного клуба, в которой смешались и табачный дым, и пряные запахи приготовленной пищи. Они, конечно, никоим образом не остужали атмосферу, температура доходила до сорока градусов. Когда Зара танцевала, то чувствовала, как пот буквально пропитывает ее костюм, состоявший из перьев и блестящих монеток, нашитых на телесного цвета купальник в самых интересных местах. И если бы пришлось танцевать с Марселом, то из трех перьев осталось бы одно. Но Зара и не помышляла привлекать к себе внимание пылких арабов – посетителей салона, как то уверенно делала Максин, ведущая танцовщица из труппы «Парижские недотроги». Поскольку Максин танцевала здесь довольно давно, Марсел был ее покровителем. Зара же только что прибыла из Англии – и не чаяла, как бы поскорее вернуться обратно.

Музыка стихла, и пять девушек – хотя Максин, которой было под сорок, с трудом можно было назвать девушкой – побежали за кулисы переодеваться для нового танца. Марсел занял место у микрофона и с утрированным французским акцентом затянул старинную царившее там оживление. Корабли то загружались, то разгружались, палимые солнцем; они прибывали из Греции и Турции, из Суэцкого канала и держали путь к Красному морю. Главным образом – грузовые суда, круизные здесь видели редко. Об этом Зара искренне сожалела: вот бы ей наняться на пассажирский лайнер и уехать из этого ненавистного Орана…

Когда на следующее утро Зара была на ногах, Даниэль, как всегда, дремала. Француженка лежала на спине, а ее обесцвеченные волосы рассыпались по подушке. Она слегка приоткрыла рот и посапывала. Когда только-только Зара поселилась с ней в одной комнате, то боялась порой разбудить соседку, но за два месяца совместного проживания поняла, что ее опасения ненароком разбудить Даниэль напрасны. Та спала даже во время сильного шторма, который буквально потрясал город, а Зара постоянно просыпалась от доносившегося шума.

Подойдя к окну, Зара распахнула скрипучие ставни и позволила полуденному солнышку осветить их комнату; с потоком света ворвались и уличный шум, и шум на пристани. Воду в доках просто нельзя было разглядеть от обилия суденышек, между которыми в разводах маслянистой пленки плавал разный мусор, остатки деревянной тары и бесчисленные пивные банки. Там же, за кораблями, на просторе в открытом море, солнце отражалось от перелива волн, слепя глаза. Поодаль от пристани находилось несколько кораблей, из труб поднимался струйками дымок, и ветер уносил его прочь. Некое движение слева на горизонте привлекло внимание Зары, и она стала вглядываться в очертания старинного судна, медленно продвигающегося к причалу. Оно приближалось будто в облаке белых парусов, трепещущих на ветру, все такое нарядное и праздничное. Когда оно подошло к устью бухты, легкие паруса свернули, оголились остовы мачт, и заработали двигатели.

Зара вздохнула, охваченная приливом ностальгии, и продолжала смотреть на корабль, который грациозно маневрировал, среди лодок и бросил якорь недалеко от главного причала.

За спиной Зары шевельнулась Даниэль. Обе девушки скоро приняли душ, оделись и вышли в город позавтракать; готовить в номере запрещалось, да это и не требовалось: они всегда могли перекусить в ночном клубе. После ланча Даниэль отправилась навестить своих французских друзей, живущих неподалеку. Зара сделала несколько мелких покупок – у нее было немного денег на расходы, так как она кое-что откладывала на обратную дорогу в Англию, – затем спустилась к гавани и прошлась в ту сторону, откуда могла видеть парусное судно.

У него было название «Дух ветра». Разогревшись от ходьбы, Зара перегнулась навстречу ветру через парапет и увидела, как корабль медленно приближается к причалу. На палубе царило оживление. Вот подъехала карета «Скорой помощи», кого-то вынесли на носилках, и машина уехала. Члены команды высыпали на палубу посмотреть на происходящее, но их вернул к работе высокий мужчина в морской форме, отличавшей его от остальных: многие из команды были просто в шортах. К трапу подкатило такси, и высокий мужчина, который, видимо, был за главного, сел в него и уехал. Зара думала, что работа на борту немедленно пойдет на убыль, но другой человек, приземистый и с густой рыжей бородой, должно быть, принял команду, и экипаж помнил об этом, неустанно колдуя над парусами и по цепочке сгружая на берег пустые упаковочные ящики и плетеные корзины.