— Вроде нет, — Калмыков пошевелил смерзшимися, ничего не чувствовавшими пальцами. — Но двоих ранил. — Он подул на руку, попросил: — Полей-ка мне воды, Гриня.
— Может, лучше к печке, Иван Павлыч? Там все-таки живое тепло…
— Нет. Пальцы потом ломить будет так, что хоть криком кричи. Спасибо, Гриня.
— Надо же, — удивился Куренев, поспешно зачерпнул ковшом воды из ведра, — не знал я этого.
— Чего не знал?
— Да что от тепла кости ноют. Никогда не слышал.
— Старый народный рецепт — сбивать боль холодной водой, — Калмыков застонал, затряс мокрыми руками.
В дверь постучали.
— Войдите, — выкрикнул Куренев, — не заперто!
На пороге появилась Наталья Помазкова — здоровенная баба лет пятидесяти с широким миловидным лицом и маленькими, какими-то медвежьими глазами. Следом за ней в дом просунулась красивая синеглазка лет семнадцати.
— Можно?
— Заходите, — радушно пригласил ординарец.
Тетка Наталья Помазкова была владелицей хаты, которую снимал Калмыков.
— Стрельбу слышали? — спросила она, потирая руками виски, словно бы ее допекала головная боль. — Два раза кто-то из винтовки саданул.
— Не из винтовки — из нагана, — поправил тетку ординарец.
— По мне, все едино — из дробовика или из пушки, я в этом не разбираюсь. Главное — стреляли… Кричал кто-то, это я тоже слышала.
Пришедшая с Помазковой девушка с интересом разглядывала Калмыкова.
— А это что за красавица, Наталья? — покосившись на девушку, бесцеремонно поинтересовался ординарец.
— Племянница моя, из Никольска погостить приехала, на пирожки с жимолостью.
— А зовут как?
— Анька, Анна, — тетка Наталья обернулась, погладила племянницу по голове. — Отец с войны должен был вернуться, да не вернулся.
— Убит или застрял где-то?
— Застрял. У атамана Семенова. То ли в Китае сейчас находится, то ли в Маньчжурии… Где-то там.
О том, что атаман Семенов сколотил большой и хорошо вооруженный отряд, Калмыков знал — часть уссурийцев, соблазненная хорошим жалованием, примкнула к боевому атаману; как знал и то, что обнаружить этот отряд довольно трудно — он все время передвигается.
— А фамилия отца как будет?
Тетка Наталья шмыгнула простудно и вытерла ладонью нос.
— Фамилия, как и моя, Помазков. Это брат мой… Родной.
— Зовут как брата?
— Евгений. Евгений Иванович Помазков. Так вот, Иван Павлович, помоги отыскать непутевого, а? Домой ему пора вернуться, ждут его… А он войну продолжить решил. Вот какая дочка у него выросла, — тетка Наталья покосилась на племянницу.
— Какое звание у вашего Помазкова, тетка Наталья?
— Не знаю. Три лычки у него на погонах и усы под носом.
— Понял. Не дадим дивчине умереть без отца, — Калмыков засмеялся.
Синеглазая Аня покраснела. Калмыкову это понравилось: девушка стыдливая, а значит, честная. Подъесаул на несколько минут ощутил некое неудобство, но это состояние быстро прошло.
— А бандюки что-то совсем распоясались, — переключилась на старую тему тетка Наталья, — стреляют по ночам, спать не дают. Ты посоображай, Иван Павлович, — попросила она, — бандюков надо прижать.
— Посоображаю, — пообещал Калмыков, — обязательно.
— Не то сладу с ними скоро совсем не будет. Надо их прижать.
— Прижмем, — Калмыков вытянул перед собой руки и приказал ординарцу: — Лей еще.
Григорий поспешно опустил в ведро ковш, зачерпнул воды. Аня продолжала с интересом разглядывать подъесаула и, как показалось Калмыкову, любовалась серебряными казачьими погонами, прикрепленными к его шинели, шашкой с ярким георгиевским темляком. Он невольно подумал, что девушка эта совсем не похожа на других, которых он встречал ранее, — она совсем иная…
Внутри у Калмыкова возникло сладкое сосущее чувство — к такой девушке ведь и посвататься можно.
Надо будет обязательно отыскать ее отца. Для продолжения знакомства.
— Лей еще, — приказал он ординарцу.
Тот снова вылил на руки подъесаула ковш холодной воды. Осведомился:
— Ну как, полегчало?
— Лей еще пару ковшов.
— Значит, не очень полегчало.
— Полегчало, полегчало, — Калмыков фыркнул и, не удержавшись, скосил на глаза на Аню Помазкову: хороша была девушка! Тоненькая ладная фигура; дошку, сшитую из рыжих беличьих шкурок, Аня распахнула широко. Калмыков помотал головой, словно бы не верил тому, что видел, лицо его распустилось, сделалось каким-то расслабленным, квелым, и он, словно бы рассмотрев себя со стороны, повысил голос на ординарца: — Лей еще!
Утром, появившись в гродековском штабе, Калмыков затребовал сведения о Помазкове Евгении Ивановиче — где тот застрял? Почему не вернулся в войско? Затем, взяв с собой караульного казака с винтовкой, вышел на улицу: надо было найти место, где его подстерегли налетчики, посмотреть, не остались ли какие-нибудь следы?
На улице было морозно, солнечно, из тайги прилетела стая розовых птиц, похожих на снегирей, но это были не снегири. Птицы расселись на ближайших деревьях, от вида их подъесаулу сделалось веселее, он воскликнул бодро:
— Жить хочется!
