— Ты рад, Иван Павлович? — трубно гаркнула тетка Наталья.
— Рад, рад, — поспешно заверить ее подъесаул.
За окном, невдалеке, хлопнул выстрел, тетка Наталья испуганно сжалась, покосилась на промороженное стекло, залитое ночной чернотой, по улице пронесся верховой и все стихло: в Гродеково на гастроли приехали владивостокские налетчики, это они шалили.
— Гастролеры! — недовольно пробормотал подъесаул, скомандовал ординарцу: — Гриня, выгляни на улицу, посмотри, что там?
Тот выскочил на улицу, пробыл там недолго, вернулся, окутанный целым стогом пара:
— Ничего на улице нет. Пусто!
Тетка Наталья заявилась на следующий день раскрасневшаяся, с бутылкой самогона, сваренного из очищенных сахарных бураков и пропущенного через фильтр из кедровой скорлупы. Напиток обычно получается крепкий, может загореться от обычной спички, а уж что касается воздействия на казака, то человека с шашкой валит с ног без всяких усилий.
— Мы в гости! — объявила тетка Наталья с грубоватым напором, подняла бутылку: — Со своим вином.
Отступила на шаг в сторону — за теткой стояла племянница, также раскрасневшаяся, тоненькая, синеглазая, гибкая.
На душе у Калмыкова сделалось хмельно, в голове зашумело, будто от выпитого вина. Он скованно улыбнулся.
— А у нас картошечка есть, — объявил он. — Гриня только что сварил. И круг кровяной колбасы. Из станицы Вольной сегодня днем привезли.
— Вот пир устроим, — тетка Наталья потерла руки, — на всю ивановскую.
— Колбасу надо пожарить.
— Это мы устроим мигом, комар даже захмелеть не успеет, — тетка Наталья вновь азартно потерла ладони.
Ординарец выставил на стол картошку, банку огурцов, на удивление зеленых, похожих на малосольные, в мелких пупырышках. Тетка Наталья быстро поджарила в печке кровяную колбасу, горячий черный круг разрезала ножом на крупные куски и скомандовала:
— Садись, народ, за стол!
Выпили по стопке. Даже Аня, смущенная, робкая, и та выпила, приложила ко рту ладошку — непривычная была к крепким напиткам. Из глаз у нее выкатились две небольшие слезки: уж больно злым оказалось зелье тетки Натальи.
— Ну, Иван Иванович, расскажи Анюте, что там ведомо про ейного папашу?
— Воевал храбро, имеет георгиевские отличия, в последнее время находился в Маньчжурии — есть такая станция на КВЖД.
— Я знаю, — тихо произнесла Аня, — а сейчас?
— Сейчас, я так полагаю, он едет по железной дороге в Никольск-Уссурийский. По нашему запросу… Скоро будет.
— Вообще братцу моему Женьке надо по шее накостылять, — протрубила, играя сильным голосом, тетка Наталья. — Это надо же такое удумать: ехал, ехал домой, да не доехал, зацепился за какую-то юбку. Ну будто Маньчжурия не могла прожить без него!
— Бывает! — философски спокойно произнес Калмыков, — всякое бывает. Гриня, садись к столу, — позвал он ординарца, — ты для нас человек не чужой.
— Счас, Иван Павлович. Самовар должен вот-вот закипеть — нельзя его в такой момент оставлять без присмотра.
— Вы, Иван Павлович, наверное, весь мир объехали? Везде побывали!..
Калмыков с легким вздохом приподнял плечи, хотел было замолчать этот вопрос, не отвечать, но, увидев напряженное Анино лицо, блеск, возникший у нее в глазах, произнес невнятно, себе под нос:
— Поездил я, конечно, немного, но видел много.
— Расскажите, Иван Павлович! — попросила Аня.
— А что рассказывать, Ань? Про Польшу? Польша — страна не интересная. Про Кавказ? Кавказ интересен постольку-поскольку и не более того. Да и писали о нем много, так что вряд ли чего интересного я могу о нем рассказать…
— В Москве вы были?
— Был{3}.
— Расскажите про Москву!
— Москва — город златоглавый, стоит на семи холмах, живет сытно, в ус не дует. Россию не любит. Это я понял по себе… Но интересные места в Москве есть, — Калмыков заговорщически покачал головой, — ох, интересные!
— Ну, например, магазин господина… господина… Дай бог память, господина Елисеева. Бывали когда-нибудь в нем?
— Господь с тобою, Павлович! Откеля?
— А слыхать слыхивала?
— И не слыхивала.
— Темная ты, тетка Наталья. В этот магазин за продуктами приезжают даже из самого Парижа.
— Ы-ыу! — не сдержавшись, икнула тетка Наталья.
— Да-да! Например, за икрой. Самая достойная — с Сальянских промыслов, мартовская. Вкуснее ее никакой другой икры нет.
— Это где же промыслы такие — Сальянские?
Сведениями насчет Сальянских промыслов Калмыков не располагал, потому ответил наобум:
— На Дону!
Тетка Наталья причмокнула губами:
— Вкусно!
— Но кучугур ценится выше сальянского посола.
— Ку-чу-гур, — медленно, по слогам, словно бы стараясь запомнить это колдовское слово, произнесла тетка Наталья, повторила: — ку-чу-гур. Что это такое, Иван Павлович? Ты ведь наверняка знаешь.
— Не знаю, хотя в одной газете прочитал, что кучугур имеет особый землистый аромат… Это самая дорогая икра.
Землистый аромат — это чего? Навозом пахнет, что ли?
Калмыков засмеялся.
— Налей-ка лучше, тетка Наталья, по маленькой.
— По чарочке, по маленькой, чем поят лошадей, — тетка Наталья взялась за бутылку и вздохнула. Разлила, первой чокнулась с Калмыковым. — Ну, за все хорошее в жизни… Чтоб дней светлых было побольше.
