К штабу Уссурийского казачьего полка, разместившемся в добротном купеческом доме, сложенном из бревен-мертвяков, не поддающихся, как известно, гниению, стоят мертвяки веками, ничего им не делается, хотя одно плохо — горят они больно уж лихо, как спички, пых и нету, — подкатила повозка, запряженная двумя откормленными рысаками.
Из повозки вышел длинный сухопарый человек с лошадиным лицом и тяжелой нижней челюстью, делавшей его бледную нездоровую физиономию несимпатичной, ощупал глазами замерзших красноносых часовых, стоявших на крыльце, и произнес на довольно сносном русском языке:
— Я — английский майор Данлоп. Доложите о моем прибытии господину Калмыкову.
Часовые, стучавшие зубами от холода, — день был морозный и ветреный, — переглянулись: первый раз в жизни они видели живого англичанина. Наконец один из них свел вместе смерзшиеся, махровые от инея брови, неверяще переспросил
— Кто, вы говорите? Майор…
— Майор Данлоп.
Калмыков тоже не ожидал увидеть у себя в штабе представительного английского майора, наряженного в подбитую мехом шинель, обутого в унты, — в общем, экипированного по дальневосточной погоде. Кинулся к майору, подобострастно пожал его длинную, с крохотной, чуть ли не детской ладонью руку.
— Господин майор…
— Данлоп.
— Господин Данлоп, рад приветствовать вас в штабе Уссурийского казачьего войска. И вообще — рад видеть….
Данлоп по-хозяйски уселся на скрипучий стул, стоявший у командирского стола, закинул ногу за ногу и произнес тонким школярским голосом:
— И я рад… видеть….
Неторопливо раскурил душистую сигарету, пустил изо рта дым, не замедливший расправиться в целую простынь и плоско расстелиться в воздухе. Всякому гостю, вздумавшему вести себя в его кабинете так, как повел себя англичанин, Калмыков вышиб бы зубы, но вышибать их из лошадиной пасти майора не осмелился — слишком важным был посетитель.
Интересно, что же привело его в штаб уссурийца?
— У вас в войске есть серьезные враги, — неожиданно проговорил англичанин.
— Кто?
— Ну-у… Например, господин Шевченко.
— Ничего нового. Об этом я знаю, господин майор, еще с фронта.
— Его поддерживают очень многие…. И прежде всего фронтовики.
— И это я знаю. И людей тех знаю.
— Фронтовики готовятся вас арестовать…
Калмыков дернул головой, будто его укололи электрическим током, засмеялся нервно…
— Вряд ли у них что получится. Я ведь тоже не пальцем деланный…
Что такое «пальцем деланный», Данлоп не понял — это, как он догадался, была высшая ступень красочной загадочности и образности русского языка, на полет в таких высотах он претендовать не мог, поэтому важно наклонил голову:
— Совершенно верно, господин Калмыков! — Сигарета, которую он держал в левой руке, продолжала вкусно дымиться. —
— Чем я могу оправдать это доверие? — спросил Калмыков.
— Успешной борьбой с большевиками.
— Но это, господин Данлоп… — Калмыков выразительно помял пальцами воздух, жест этот во всем мире одинаков, перепугать его ни с чем нельзя, — это стоит денег… Больших денег.
— Деньги мы вам дадим, господин Калмыков. И не только мы. Японцы, насколько я знаю, тоже посматривают на вас с симпатией… И тоже готовы дать деньги. Я советую вам повстречаться с представителями японских военных властей — например, с генералом Накашимой. Очень советую.
— Что же мы должны сделать в ответ на финансовое вливание в наше войско?
— Повести с большевиками непримиримую борьбу.
Калмыков расцвел в открытой улыбке:
— О-о, это меня устраивает очень. Большевиков я ненавижу.
— Англия тоже ненавидит, — высокопарно проговорил Данлоп, погасил сигарету о край корявой кривобокой пепельницы, стоявшей на столе атамана, достал новую. — Предлагаю, господин Калмыков, разработать совместный план по ликвидации Советов на Дальнем Востоке. С участием, естественно, генерала Накашимы и его сотрудников.
Калмыков с предложением согласился.
— Почту за честь, — сказал он.
На следующий день Калмыков отправился на встречу с Накашимой. Вернулся поздно, ободренный разговором, довольно потер руки. В кабинет к нему заглянул Савицкий, исполнявший ныне обязанности начальника штаба.
— Ну как, есть результаты, Иван Павлович? — спросил он.
— Пока нет, но результаты обязательно будут, — Калмыков вновь потер руки. — И очень даже скоро. Главное — собирай людей. Нам нужны толковые, хорошо соображающие головы. Мозги, умеющие варить….
— Мозги будут, — пообещал Савицкий.
