– Извините, сэр, за беспокойство, все улажено, – потом он оглянулся вправо и влево, в коридоре никого не было. – Можно мне зайти к вам на минутку?
Я немного растерялся, глянул на Анну. Она кивнула головой и зашла за перегородку. Я пропустил сержанта вперед и закрыл на замок дверь.
– Сэр, я хотел бы вас предупредить кое о чем, – он кивнул в сторону перегородки, как бы спрашивая, можно ли говорить откровенно, я кивнул утвердительно и он продолжил. – У меня сегодня было кошмарное утро. Шериф прибежал сразу же, как только смог увидеться с прокурором. У него на руках ордер об аресте. Сэр, там есть обоснование, в котором написано, что участилось воровство и, в основном, в ночное время. И якобы есть свидетель, опознавший в нем, то есть в воре, вас. Я привык всегда полагаться только на свои собственные впечатления. И я неплохо знаю шерифа, он способен на такие штуки. Сегодня он был, как никогда разъярен. Видели бы вы его глаза, мне показалось, что они пустые, безо всякого выражения. Такие глаза я видел на фотографиях профессиональных убийц. В общем, он, наверное, скоро будет здесь. Возьмите пропуск и идите на работу. Я порвал протокол, так что доказать ему что-либо будет невозможно. Уходите поскорее, может быть и обойдется. Он не ходит в научные блоки, нужно выписывать разрешение и так далее.
– Спасибо вам, сержант. Вы оказали мне огромную услугу, – сказал я и протянул ему руку. С удовольствием ощутил его крепкое пожатие.
Едва он вышел, я бросился переодеваться. Спешить, спешить и еще раз спешить. Я совсем забыл про Анну. Она стояла и смотрела на меня испуганными глазами. Наверное, она поняла все, так как спросила еле слышно:
– Генри, «это» началось?
Что я мог ей сказать? Для меня было ясно одно – охота началась и дичь в данном случае я.
По дороге в наш блок я пытался обдумать ситуацию, но мысли перебегали одна на другую и я так и не смог сосредоточиться. Анна была внешне спокойна, но по дрожащим рукам я видел, как тяжело дается ей такое спокойствие.
– Генри, ты знаешь причину? – сразу же спросила она, едва мы пересекли порог ее кабинета, – почему это началось? Или стоит ожидать нестабильности Хирона?
– Нет, Анна, я не знаю, я ничего не знаю и знать не хочу, – я подмигнул ей и продолжал спектакль, – у меня есть задание от руководства на Земле и я собираюсь его выполнить. Сотни людей занимаются этим на Земле, а я – в космосе, только и разница. Чем я хуже или лучше их? Ничем. И я еще только учусь. Меня не интересует движение каких-нибудь планет, малых или больших. Пусть себе движутся. Меня не интересует Хирон, – я опять подмигнул Анне, – даже если и не обнаружится, что Хирон может иметь какие-то ускорения, а так оно, наверное, и будет. Зачем ему менять свою скорость? С таким весом нужно обязательно лететь именно с постоянной скоростью. – Я посмотрел на Анну, и она кивнула головой, что поняла. Тогда я продолжил: – А сейчас мы хиромантией займемся. Аннушка, дай-ка мне свою правую руку. Давай разберемся, где у тебя линия жизни? Вот она. Длинная линия, просто превосходная линия, жить будешь лет этак до ста. А теперь давай посмотрим другую руку. Ага, тоже длинная линия. В общем, что я могу тебе сказать? Ждет тебя в казенном доме червовый интерес.
Я взглянул на Анну и увидел в ее глазах слезы. Она плакала и благодарно улыбалась мне. Я ободряюще сжал ее руки и сказал:
– Ты займись пока чем-нибудь, а я пойду к Петерсону, узнаю, можно ли дать радиограмму на Землю с моим отчетом. В нем я напишу, что научился разбираться в линиях руки и попрошу инструкции, как мне это использовать на корабле. Ты поможешь мне написать отчет? Я мог бы и сам, да только никто, кроме меня не поймет. А нужно, чтобы поняли и на Земле. Ты меня понимаешь?
– Да, Генри, я помогу тебе. Приходи поскорее, и мы займемся отчетом, – сообразительная помощница у меня, цены ей нет.
Я вышел из комнаты и отправился к кабинету начальника. На удивление, Петерсон был на месте. Мне не хотелось вступать с ним в пререкания, поэтому я просто спросил, когда я смогу отправить свой отчет. Он ехидно улыбнулся:
