Дорога осталось для меня загадкой, окна «газели» были затянуты белёсой плёнкой, и я понятия не имел о том, куда меня привезли. Я вышел из микроавтобуса внутри просторной территории, окружённой бетонным забором с колючей проволокой. Несколько зданий казённого вида, длинный гараж с чёрными воротами, автомобили с полицейской символикой и много людей в форме — вот что я увидел. Со мной обращались вполне корректно, даже бережно, помогая подняться по ступеням высокого крыльца. Задние, в которое меня завели, очень напоминало рядовую советскую контору времён СССР. Немного выбивалась из общего стиля — решётчатая вертушка и пара дежурных полицейских с автоматами. Меня завели в комнату, камеру или кабинет с унылыми серыми стенами, которые давили не хуже тисков. Небогатое убранство комнаты или камеры состояло из нескольких стульев, табурета и обшарпанного конторского стола. За мутными стёклами подслеповатого окна виднелась решётка из толстых прутьев. В кабинете сидел тот самый широколицый и скуластый оперативник Грушин, а рядом с ним находился его коллега, которого я не знал.
— Ну, что гражданин хороший, сознаваться будем? — начал Грушин и демонстративно подвинул ко мне листы белоснежной бумаги.
— Чистосердечное признание будет учтено судом, — поддакнул коллега.
— В чём сознаваться?
— Он ещё спрашивает, — всплеснул руками широколицый, обращаясь к своему товарищу. Незнакомый полицейский терпеливо начал мне объяснять:
— Несовершенная Ева Александровна Ланская. Это имя вам что-нибудь говорит?
— Да.
— Судя по вашим показаниям, вы ничего не знаете о личности девушки, труп которой обнаружили вчера ночью? — опять спросил меня второй оперативник.
— Да.
— Ай-ай-ай, — удручённо покачал головой широколицый. — Врать не хорошо. Прослушаем запись. С деланным безразличием он вытащил из кармана айфон и нажал кнопку. Из маленького динамика послышался мой срывающийся голос, сквозь шум я кричал имя Евы, говорил, что нашёл её, требовал прислать сюда полицейских и врачей. Это была запись моего телефонного звонка в полицию.
— Значит, говоришь, что не знаешь? — с кривой ухмылкой добавил Грушин.
— Я предположил, что это Ева. Вы же сами говорили, что труп неопознанный. Вы уже опознали девушку?
— Любопытный, млять! — хохотнул скуластый. — Да, конечно, опознали!
— Её родные опознали, и голову мы нашли. Ещё вопросы?
— А руки? Тело без рук было, — внезапно севшим голосом поинтересовался я.
— Опа! — сказал Грушин с улыбкой. — Точно любопытный. Голову нашли, а вот кисти рук — нет. И ты нам, мил человек, сейчас подробненько расскажешь: куда ты дел кисти рук несовершеннолетней гражданки Ланской.
— Я её не убивал. Второй оперативник сделал располагающее лицо и сказал задушевным голосом:
— Конечно, вы не убивали. Убивал кто-то другой, а вы испугались и поэтому молчали. Может вы и убивать-то не хотели, а так получилось.
Правда? Произошла случайность. Ведь так? Меня стал раздражать второй оперативник своей иезуитски-участливой манерой общения.
— Я её не убивал. Кто её убил я не знаю. Я участвовал в поисках.
— Поразительно! — снова деланно удивился капитан Грушин. — Ты катаешься по лесу и чисто случайно выезжаешь на ведьмину плешь.
Потом раскапываешь ход, спускаешься в подземелье и совершенно случайно находишь расчленённый труп без головы, в котором узнаешь пропавшую девушку? Ты нас за идиотов держишь, сучара? Я уже вторые сутки не сплю по твоей милости. А когда не высплюсь, то я нервный и вспыльчивый. Колись, падаль, пока я добрый.
— Какую плешь? — зачем-то спросил я, проигнорировав эскападу Грушина.
— Ведьмину, — пояснил «добренький» оперативник. — Эта поляна так называется. Там не растут деревья и кустарники. Только глыбы каменные и руины какие-то. Про эту проплешину столько легенд в народе ходит. Городской фольклор, так сказать. А вы не знали?
— Обожди, Рома. Про фольклор потом будем разговоры беседовать, — перебил его скуластый и обратился ко мне: — А как ты труп-то опознал? Вот допустим, что ты долбаный экстримал, и по ночам на собачьи стаи нападаешь с велосипедом. Допустим, ты совершенно случайно в подземелье провалился и свежее захоронение разыскал. Но как ты смог опознал труп без головы? Об этом, наверняка, мог только тот, кто его туда положил. Ведь так? Есть логика? Отпираться будем? Вместо ответа я подробно рассказал про сон, про собаку, про то, что места себе не нахожу с того времени, как пропала Ева. Меня слушал внимательно и не перебивали.
— Складно, — сказал второй оперативник широколицему.
— Долбоклюй ты, Рома — резко ответил ему Грушин. — Доверчивый, как институтка. Не складно. Вот это что? Он выложили на стол полиэтиленовый пакет с моим ремнём.
— Мой ремень. Я его там обронил.
