Питфей: Обожаю слухи. А от сплетен у меня повышается гемоглобин.
Лахесис: Его частную лабораторию разгромили.
Питфей: Хулиганы? Вандалы? Научные оппоненты?
Лахесис: Не знаю. Говорят, в лаборатории находился сын Прокруста, маленький мальчик. После разгрома Прокруст привез сына в клинику на обследование. Ничего особенного, ребенок как ребенок.
Питфей: Аватаризация?
Лахесис: Не зафиксирована.
Питфей: Показания сына?
Лахесис: Был без чувств, никого не видел. Во всяком случае, так утверждали коллеги.
Питфей: Прокруст заявлял в полицию о нападении на лабораторию?
Лахесис: Не знаю. Наверное, нет.
Питфей: Ладно, я проверю. Что-то еще?
Лахесис: Я слышала, что сын однажды поднял руку на отца. Мальчик тогда учился во втором классе. После классного собрания, задержавшись в коридоре, Прокруст стал выговаривать сыну на повышенных тонах. Мальчик толкнул его в грудь. Якобы от толчка Прокруст отлетел к противоположной стене, ударился затылком и потерял сознание. У мальчика от испуга случилась истерика. Он рыдал, умолял простить его.
Питфей: В дальнейшем случались подобные эксцессы?
Лахесис: Вроде бы нет. Напротив, родители одноклассников утверждали, что не сыскать ребенка спокойней и уравновешенней сына доктора Прокруста. Мой внук… Мой покойный внук Менелай учился в той же школе, что и этот мальчик, только на три класса старше. Я кое-что слышала от него, но опять же, не возьмусь утверждать наверняка.
Питфей: Спасибо, госпожа Лахесис. Вы мне очень помогли. И помните: Итака, спортивный интернат. Директор интерната в курсе.
Лахесис: Да, я помню.
Эфра трижды прослушала запись.
Отец знал, что его разговор с Майей Лахесис пишется. Знал он и то, что дочь не пройдет мимо записи. Еще бы не знал, если отец сам и сбросил файл с беседой на персональный компьютер Эфры! Надеялся, что дочь услышит в сухом, хрипловатом, невыразительном голосе госпожи Лахесис что-то, ускользнувшее от Питфея Пелопида?
– Искусственное аватарирование, – Эфра повторила эту реплику, копируя интонацию старухи, – как считал Прокруст, могло спасти больную. Вы – аватар, вы меня понимаете.
И добавила, подражая отцу:
– Да, я вас понимаю. И не только как аватар.
И подвела итог своим собственным голосом:
– Я тоже понимаю. Я не аватар, но я понимаю лучше всех.
Отец Тезея, напомнила себе Эфра. Аватарирование спасло ему жизнь. Можно ли назвать эксперимент отца искусственным аватарированием? Аналогия между сексом и землетрясением, как приманка для Колебателя Земли… Для Эфры отец и доктор Прокруст стояли рядом, только доктор вызывал больше симпатии. В конце концов, доктор спасал умирающую жену, а не пытался, подобно кинологам в собачьем питомнике, заполучить внука с набором редких свойств.
Она вывела на экран стоп-кадр: похороны, доктор Прокруст рядом с сыном. Запустила поиск фото: Синид Полипемониди. Результатов было немного: мальчик, юноша, курсант полицейской школы, бравый детектив. Бравый детектив задержался на мониторе – Эфра долго вглядывалась в Синида, сравнивая его с Тезеем. Ничего общего. Ну, разве что оба крепыши, оба харизматичны.
Родись Синид полубогом, это было бы известно. Аватаризация матери отпадает: аватара не умерла бы до срока от поганой болезни. На всякий случай Эфра проверила доктора Прокруста: «Аватаризация не зарегистрирована». Скрывал? Бежал от регистрации? Маловероятно: одержимость заметили бы коллеги, друзья, родственники, пошли бы разговоры.
Она проверила Синида Полипемониди: «Аватаризация не зарегистрирована».
– Информ-пакеты, – вслух произнесла Эфра. Чужие слова сами ложились на язык, словно пытаясь сообщить Эфре что-то сверх обычного смысла. – Бомбардировка мозга управляющими информ-пакетами. Они создадут вторичные структуры…
Больным делали томограмму мозга, вспомнила она. Больным, которые не нуждались в томограмме. Больным, которые не в состоянии оплатить процедуру. За счет лечебного учреждения. Все томограммы, несоответствующие диагнозу, сделаны в одном центре.
В клиническом центре доктора Прокруста.
– Ты подсаживал им рога? – спросила Эфра. И прислушалась, как если бы доктор, почтенный вдовец и частный исследователь, мог ей ответить. – Подсаживал, да? МРТ головного мозга, подмена рогатых томограмм на безрогие… А потом к ним приходил бык из машины.
– Детектив! Вы меня узнаёте?
Икар Эвпаламид не реагировал. Он вёл себя так, словно в машине, кроме него и водителя, никого не было. Извлек из кармана медную монетку, протянул таксисту:
– Вот плата.
Из-за спинки водительского сиденья протянулась раскрытая ладонь. Икар отдал монету, хотел сказать что-то еще… И, похоже, сказал – в боковом зеркальце было видно, как шевелятся бледные губы детектива, но с этих губ не слетело ни звука, словно кто-то вывел в ноль регулятор громкости устройства. Машина тронулась с места, возвращаясь на прежний маршрут. Беззвучно бормоча, Икар уткнулся в свой драгоценный вайфер. Там творилось нечто важное, настолько важное, что жизнь и смерть в сравнении с вайфером казались Икару несущественными пустяками.
