Розетка с маслинами превратилась в осколки. Повсюду разлетелись черные лаковые «пули», фаршированные лимоном. Питфей поджал ноги. Он бы встал и ушел, да не мог. Дома Питфей любил ходить босиком, и сейчас, когда пол был усеян осколками, он рисковал охрометь на неделю, если не больше. Это она нарочно, предположил он. Чтобы я остался здесь. Если она захочет меня прикончить, я должен быть под рукой.
– Тебя вызывают. Ответь!
– Сейчас…
– Это наш мальчик?
Питфей взял пульт дистанционного управления, ткнул в направлении Smart TV, висевшего на стене:
– Нет, это меня. Я велел организовать мне беседу с Деметрой Конс. Приберись, неудобно…
– Я никуда отсюда не уйду! И не надейся!
– Хорошо, сиди тут…
Экран засветился голубым. Женский голос спросил:
– Госпожа Конс на связи. Обоюдный видео-режим?
– Да, – подтвердил Питфей. – Меня давать крупным планом. Так, чтобы интерьер столовой в кадр не попадал.
– Принято.
– Стол, желательно – тоже.
– Принято. Начать сеанс?
– Через три минуты.
Он повернулся к Эфре:
– Госпожа Конс работала нянькой у доктора Прокруста. Опекала его сына в дошкольном возрасте – и потом, вплоть до третьего класса. Молчи и не вмешивайся.
– Козел, – буркнула Эфра.
Это означало: молчу и не вмешиваюсь, будь ты проклят.
– Три минуты истекли, – напомнил женский голос.
На экране возникла неопрятная гостиная. Комод, трельяж, этажерки, тумбочки – все было в три этажа заставлено дешевым фарфором, вульгарными подсвечниками, подушечками для иголок, пейзажной вышивкой, куклами и фотографиями в рамках. Завершали композицию груды сувениров из серии «все за пятьдесят оболов». На колченогом диванчике, застеленном вытертым покрывалом с бахромой, сидела чудовищно толстая старуха. Сидела? Расплылась, свесив на грудь пять отвисших подбородков.
– Здравствуйте, госпожа Конс, – Питфей был сама любезность. – Я очень признателен вам за то, что вы любезно согласились…
– Деньги, – напомнила старуха. – Вы обещали заплатить вперед.
– Разумеется.
– Пока я не получу мои законные денежки, я и словечка не вымолвлю. Так и буду сидеть сиднем, пока вам не надоест.
На столике перед госпожой Конс запиликал вайфер древней модели.
– Что за шуточки? – с подозрением поинтересовалась старуха. – Ваша работа?
– Моя, – Питфей улыбнулся. Ловкач-коммивояжер, втюхивающий домохозяйкам фракийские чудо-мультиварки, сдох бы от зависти при виде этой улыбки. – Это сообщение, госпожа Конс. На ваш счет…
– На мой пенсионный счет, – брюзгливо уточнила старуха. Спицы в ее руках, до того неподвижные, вновь пришли в движение: госпожа Конс вязала салфетку в виде жутковатой снежинки. – И пенсия, доложу я вам, мизерная. Не разбежишься, да…
– На ваш пенсионный счет только что поступил аванс за нашу перспективную беседу. Четыре тысячи драхм, как вам и обещали. Можете проверить.
– И проверю. Мошенников нынче развелось, не продохнуть. Села на толчок, глядь, а тебя уже обобрали…
Переложив спицы в левую руку, правой старуха с третьей попытки ухватила вайфер. Долго, шевеля губами, читала сообщение. Хмурилась, словно вместо зачисления денег на ее карточку подвесили внушительный долг.
– Еще четыре тысячи вы получите после разговора, – напомнил Питфей. – Может быть, прислать к вам курьера с наличными?
Старуха тряхнула подбородками:
– Не надо. Знаю я ваших курьеров: привезут денежки, а там резаная газета. Ладно, спрашивайте. Только я уже предупреждала: давние дела, подзабылись…
– Вы помните Синида Полипемониди?
– Ну, помню. Я их всех помню, засранцев.
– Мне сообщили, что частную лабораторию его отца разгромили. Разгром случился вскоре после похорон матери Синида…
– Ну, громили. Сам засранец и громил. Мелкий, а шороху навел…
– Кто громил?
– Синид, кто же еще?
– Вы уверены?
Не сдержавшись, Питфей положил ладонь на колено дочери, крепко сжал пальцы. Эфра ответила слабым кивком. Клевала крупная рыба, следовало запастись терпением.
– Зачем, – Питфей изобразил недоверие к услышанному, – мальчику в дошкольном возрасте громить лабораторию отца?
– Смерти боялся, вот зачем.
– Поясните.
– Мамка у него померла, сами же знаете. Мало́й чуть умом не тронулся: я, мол, тоже скоро копыта отброшу. Мне плакался: раз мамка в могиле, так и я в могилу сойду. Болезнь, значит, от мамки перешла. Боялся так, что ссался по ночам. Я его носом в мокрую простыню тычу, бранюсь, а у самой сердце не на месте. Жалко мало́го… Вы мне вот что скажите: если я чего не так брякну, вы, небось, аванс заберете, а?
– Нет, аванс ваш в любом случае.
– Ну, смотрите, не обманите бедную женщину.
– Отец обследовал мальчика? На предмет болезни?
– На какой предмет? А, мамкина зараза! Обследовал, да уже потом, после разгрома. Врачи отписали: все в порядке, здоров как бык. Я…
По экрану пошли полосы. Старуха исчезла, звук поплыл, превратился в шум прибоя, крики чаек. Экран замерцал густой синевой: море, волны. Пенные гребни. Рыба выпрыгивает из воды. Блестящий росчерк, и рыба вновь уходит на глубину. Снова море, волны, пена. Колебатель Земли требовал, следовало подчиниться. Всегда в неподходящий момент, всегда. Как будто для этого требования существовали подходящие моменты!
