Тезей привстал, глянул через плечо детектива. На дисплее крутился ролик, судя по метке в правом нижнем углу, извлеченный из архивов некогда популярного, ныне же забытого публикой сетевого ресурса. Любительское видео, качество дрянь дрянью…
Что, спросил себя Тезей. Что заставляет меня смотреть?
Мальчишка лет семи, одетый в старомодную школьную форму, дрался с кудлатой дворнягой. Мальчишка дворнягу убивал. Навалился сверху, яростно долбил камнем по черепу. Всё, убил – пёс перестал дёргаться; застыл, вытянулся, а мальчишка не унимался, колотил, колотил, колотил по размозженному собачьему черепу. Боялся: если остановится, собака оживёт – и драться придется заново… Ролик крутился на повторе, заканчивался и начинался опять. Смазанное движение в углу экрана. Собака бросается на школьника. С неожиданным проворством тот перехватывает зверя за горло, под нижнюю челюсть. Оба падают, катятся по земле, детская рука нашаривает камень…
Девушка на перекрестке у Козьего въезда.
Букмекер в «Элевсине».
Мальчик, убивающий пса.
Нельзя сказать, что все они двигались на сто процентов идентично. Но в действиях этой троицы, помимо сходства моторики, пластики, ритма движений, было еще кое-что общее. Ни жалости, ни страха, ни даже омерзения. Первобытная звериная жестокость? Но зверь тоже испытывает боль. У зверя есть инстинкт самосохранения. Бездушная отрешённость? Её, наверное, следовало бы назвать механической, когда бы не одно исключение. Механизм не испытывает интереса исследователя. Зверь, когда нападает на добычу или защищает свою жизнь – тоже. А всем троим без сомнения было интересно, очень интересно. Что, если так? А вот так? Разбитый нос – интерес. Свёрнутая шея – интерес. Чужая боль – интерес. Собственная боль – интерес. Камень мозжит собачий череп – интерес. Насколько череп крепок? Что внутри? Пес мёртв, угрозы больше нет, но это не имеет значения…
Люди, даже психи, так себя не ведут.
Звери, даже бешеные, так себя не ведут.
Кто же тогда?
Ответ напрашивался сам собой. Дед считает, что всё началось три года назад. Но если принять во внимание эту старую-престарую запись… Детство, вспомнил Тезей. Мое детство. Дед, одержимый Слепой. Калейдоскоп эмоций на дедовом лице. Одно чувство с ужасающей скоростью сменяется другим – так поисковик мощного компьютера перебирает файлы в поисках нужного. Между потоком эмоциональных состояний и последовательностью физических действий не могло, не должно было быть параллелей, и все же они были, выпирали наружу.
Было, быть, были.
Есть.
Дед в состоянии аватары.
Девушка на перекрестке у Козьего въезда.
Букмекер в «Элевсине».
Мальчик, убивающий пса.
По ушам полоснул отчаянный визг тормозов. Тезея швырнуло на спинку переднего сиденья, он чувствительно приложился грудью. Могло быть и хуже, но между грудью и спинкой оставалось сантиметров пятнадцать – особо не разгонишься. Руки самортизировали на рефлексе. Считай, повезло…
«Авария? Мы кого-то сбили?»
Рядом жалобно, как испуганный щенок, скулил Пирифой. Скулёж этот настолько поразил Тезея, что он обернулся на звук, забыв о себе. Нет, Пирифой не расшибся в хлам. Подобрав ноги, он скорчился на сиденье в позе зародыша, забился в угол и, вздрагивая всем телом, закрыл голову руками.
– Что с тобой?
– Вон! Вон отсюда!
Рядом с подголовником возникло лицо таксиста. Каменная маска абсолютного спокойствия категорически не вязалась с криком, воплем, бешеным приказом:
– Вон! Выметайся!
Это не мне, запоздало понял Тезей. И не Пирифою. Таксист смотрел на детектива Эвпаламида, и только на него. В воздухе мелькнул тусклый кругляш. С прытью, какой от него никто не ожидал, Икар поймал монету на лету и сунул в рот.
Я тут не один псих, уверился Тезей. Тут все психи.
– Тренажеры, – сказал Икар.
Он говорил невнятно: мешала монета. И все-таки он говорил:
– Тренажеры. Ты заказал их Талосу.
– Кто заказал? – выдохнул Тезей. – Кто? Какие тренажеры?!
Его вопрос остался без внимания. Детектив потянулся к дверной ручке.
– Кто заказал? – повторил Тезей.
– Талос не мог справиться с новым софтом, – произнёс Икар в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь. – Обратился к отцу, отец пришел в ярость.
– Выметайся! – гаркнул водитель.
Щёлкнул замок, дверца начала открываться.
– Тренажёры. Чтобы быть сильным.
Тезей понятия не имел, о чём говорит детектив, но постарался запомнить его слова. Вероятно, они имеют отношение к ролику с мальчиком и собакой…
– Тренажеры, – Икар выбрался из лимузина. – Отец убил Талоса из-за этих чертежей. Зачем нужны тренажеры? Чтобы быть сильным!
Дверь захлопнулась.
– Приношу свои извинения, – буркнул таксист. – Дальше едем без остановок.
Он отвернулся.
Пока машина разворачивалась, Тезей разглядел в окно смутный контур здания. Госпиталь? Слева за углом – служебная дверь, она ведет в морг…
Спотыкаясь и прихрамывая, детектив Эвпаламид брёл к центральному входу.
