Из душевой посыпались девчонки в чем мать родила. Увиденого им хватило с лихвой. Пижон давит мамочку? Ипполита зовет на помощь? Вопя и толкаясь, помощь ринулась вперед: голая, мокрая, бешеная. Прыгали груди, лоснились бедра, играли чудовищные мышцы. Первой неслась Мирина, она же первой и повисла у пижона на загривке. Второй была Ипполита, третьей — Меланиппа, та еще громадина, дальше все скопом, без разбору: Аэлла, Протоя… На полу ворочалась, рычала и ревела куча мала́ — каша, сбегающая из кастрюли. Раздувались ноздри: острый запах пота, мыла и гелей для душа выедал из воздуха последний кислород, ничего не оставляя для человеческих легких. Рухнула гантельная стойка, снаряды раскатились по залу: в углы, под беговую дорожку. Ипполите с размаху приложило по ребрам литой «десяткой», но рыжая лишь прохрипела грязное ругательство.
Адреналин хлестал фонтаном, боль откладывалась на потом.
Пижон вырывался с отчаянием смертника. Трижды он разбрасывал амазонок, словно медведь — свору охотничьих псов, и трижды девчонки валили его обратно на пол. В последний раз Ипполите удалось оседлать лежащего пижона. Обеими руками она вцепилась мерзавцу в глотку; ей на спину навалилась тяжеленная Меланиппа, толкнула вперед, помогая, а может, мешая душить, и Ипполита близко-близко увидела лицо пижона, как если бы собралась с ним целоваться, и даже не только целоваться. Это было лицо человека, только что принявшего трудное, неприятное, но жизненно важное решение. Чем-то новое лицо пижона напомнило Ипполите лицо мамочки, когда та пошла к гантельной стойке. В следующую секунду пижонская ладонь со всей оглушительной дури врезалась Ипполите в подбородок, и рыжая оторва откинулась назад, больно прикусив язык. Взвыла Меланиппа — кажется, Ипполитин затылок сломал ей нос. А пижон уже бил, бил, хлестал наотмашь, пинал чужие колени, всаживал в девчонок локоть тверже камня, не смущаясь тем, что уязвимые женские груди сминаются под его чертовыми локтями — лишь сейчас, грудой тряпья валяясь под кардиотренажером и плюясь кровью, Ипполита сообразила, что до сих пор пижон не ударил никого из амазонок, ограничиваясь борьбой.
— Дуры! Дуры! Вы же ее убиваете!
Кого, не поняла Ипполита. Тебя? И тут она увидела мамочку. Бог ее знает, когда Антиопа высвободилась из-под кургана своих спасительниц, но сейчас мамочка стояла у окна, равнодушная к драке. Обеими руками она держала гриф штанги для пауэрлифтинга, как если бы закончила тягу и готовилась к подрыву — и раз за разом, с методичностью исследователя, проводящего важный эксперимент, ударяла себя в низ живота двадцатикилограммовой махиной.
— Мама, — простонала Ипполита. — Что ты делаешь?
Антиопа не ответила. За миг до того, как пижон прорвался к ней, она выронила гриф и упала ничком прямо на хромированное, сделанное из вольфрамовой стали орудие пытки, даже не попытавшись смягчить падение, выбросив руки перед собой. Так падают тряпичные куклы и мертвецы. Ипполита ожидала вопля или хотя бы стона, но ничего не услышала.
Пижон стащил мамочку с грифа, перевернул на спину. Антиопа мелко вздрагивала, стучала зубами. На губах ее выступила пена.
— Врача!
Ипполита достала вайфер из кармана шортов. Каждое движение отдавалось в мозгу фейерверком боли, прокушенный язык распух лежалым трупом на жаре́. Увы, одетыми в зале были только Ипполита с пижоном, а пижон делал мамочке непрямой массаж сердца, и значит, рассчитывать, что врача вызовет он, не приходилось.
— Шко’аа?
— Вы куда звоните? Вы пьяны?
— Шко’аа помошшш? К’уб «Амасонкы-ы-ы», Пи’ейская шемь-а…
— Клуб «Амазонки»? Что там у вас?
— Мама! Мама уми’ает!..
— Выезжаем, — деловито откликнулась диспетчер. — Ждите машину.
— Это я виноват, — пижон сидел над затихшей Антиопой. Обхватив руками голову, он раскачивался из стороны в сторону. Дурацкая прядь волос мокрой тряпкой свисала вниз. — Это я, я виноват…
— Ты не вино’ат…
— Третий раз подряд! Мог бы догадаться…
— Не вино’атый ты…
Тезей, вспомнила Ипполита. Его зовут Тезей.
В «скорую» его не пустили. Родственник? Муж? А, близкий друг! Близким друзьям не положено. Нет, никаких исключений. Отойдите, молодой человек! Счёт идёт на минуты, должны понимать. Хорошо хоть, водитель «скорой», уже трогаясь с места, сжалился, опустил стекло. Городской клинический центр, адрес…
— Спасибо! Адрес я знаю!
Такси домчало Тезея до центра за одиннадцать минут. В машине его скрутил приступ кашля. Два
— Вам бы к врачу…
— А мы куда едем?
— Ну да, верно, — смутился таксист.
И прибавил газу, за что Тезей был ему благодарен.
