– Седов не производит на меня впечатление человека, способного проявлять тот же такт, поэтому на его счет у меня есть опасения. Романов – безусловный самодур. Его политические заявления всерьез воспринимать, конечно, невозможно. Но у него есть вменяемая экономическая программа, которая мне по душе. А вся эта идеологическая обертка, полагаю, быстро будет выброшена, когда нужно будет не поднимать с дивана патриотически возбужденный электорат, а решать текущие вопросы экономики и внешней политики. Для меня самое поразительное в их заочных дискуссиях то, что как раз Романов и способен в полной мере оценить значение черноморских трасс и мостов. Это инвестиция.
– Россия получит с нее выгоду.
– Получит выгоду. Именно. Это ведет к развитию всего региона. В конечном счете средства, в которые выльется эта инвестиция, и означают эти отремонтированные дворы, тропку… как там Романов говорил?
– Тропки, по которым бегают русские детишки, вот этот милый образ.
– Проблема в том, что Седов не может это выразить: он не умеет разъяснить такие вещи. С лицом диккенсовского Скруджа он будет уныло вещать о том, что сделали, но не о том, почему это сделали. Он не умеет прорекламировать цифры. Романов – умеет. Будь это его проекты, его речь перевернулась бы на сто восемьдесят градусов. Но это не его проекты. И потому тот, кто мог наилучшим образом высказаться в их пользу, будет молчать.
– Назови качество, которые ты хотел бы видеть в том, кто придет на место президента.
– Я накануне смотрел наше прошлое интервью, больше десяти лет назад, представляешь?
– Пустил ностальгическую слезу.
– Ты меня, как и всех, спросил: «Что бы ты сказал президенту?» Помнишь, что я ответил? «Дай нам дорогу». Так вот главное достоинство нынешнего президента состоит в том, что он знает о важности своевременного ухода. Уйти, не ставя страну под угрозу маразма или сердечного приступа государственного масштаба. Уйти, пока люди не стали считать незаменимым. Ведь в такие слова можно в конце концов поверить, а это очень опасно.
– Говорят, президент уходит, потому что болеет.
– Мне наплевать почему. Главное, что уходит. Я вообще считаю равнодушие основополагающим качеством избирателя.
– Сэм, повтори, пожалуйста.
Андрей закинул в рот арахис и прислушался к расслабляющему хмельному прибою в голове. Линию мыслей размывало, унося отливом этот песок, свербящий под черепом, на глубину.
– Что там с этим убийством-то, продвинулись?
– Бригада департамента им занимается, мы так, на подхвате.
– Хоть подозреваемые есть?
– Подозреваемые всегда есть. Раз имеется такая строчка в файле дела, надо же ее обязательно заполнить.
Хмыкнув, Сэм протянул кружку. Андрей отпил и заглянул в тонущие в янтаре огни, колеблющиеся, как блесна удильщика. Гудел телевизор. Звук кричащий и острый. Арахис. Несколько глотков. Сам же и схватил крючок. Снова разговоры. «Сэм, повтори еще раз». Речь была плохо размешана и походила на иностранную. Что-то не стыкуется. Машинально приняв третью кружку, Андрей наконец вспомнил, почему хотел прийти, и поднял на Сэма испуганный взгляд:
– А когда я был здесь последний раз?
– Ты вообще уходил? – пошутил Сэм, но увидел, как остолбенел гость. – Вроде бы неделю назад. Да, точно. И как раз эта хрень с трупами случилась. Ты болтал с кем-то.
– С кем? – выдохнул Андрей. – Мне очень важно знать. Глупо прозвучит… Но я вообще ничего не помню о том вечере.
– Ну, для того, кто подает алкоголь, это звучит привычно. Но я и сам не помню. Знаешь, а странно… Я ведь вижу эту картину: ты и кто-то рядом с тобой. Но его лицо… Оно типа замазано. Как будто кто-то в моей голове провел ластиком.
– Я бы больше доверял забытому, а не ясному как божий день.
Андрей в ужасе отшатнулся: рядом с ним сидел неизвестный. За неряшливой, как дикий куст, бородой трудно было рассмотреть его лицо. Ярко блестели только глаза, непредсказуемое выражение в которых играло даже с их цветом. Кожа напоминала опаленную бумагу, а черты словно плавились. В его волосах, сквозь которые искрил свет, Андрею мерещилось пламя и слетающий пепел.
Сэм, как-то резко поскучнев, занялся своими делами за стойкой.
– Верь или не верь, – обратился незнакомец к Андрею, – а неспособность большинства людей укусить себя за локоть создаст нам большие проблемы. Чтобы исправить эту несправедливость, дурацкое строение суставов и связок придется разрушить. Основополагающие жесты, такие как отдать честь и почесать свой зад, видоизменятся навсегда. Что тогда останется святого? И какое из двух тел считать правильным? Что за странный мир создаст дерзость укусить себя за локоть!
– Мы знакомы? – пролепетал Андрей, несколько ошеломленный бредовым вступлением.
– Разумеется! – с некоторой обидой заявил собеседник. Андрей попытался поймать его взгляд, но тот бережно следил за текущим из ПЭТ пивом. Судя по густоте и плотной пене, это тоже было «Архангельское». – Ты должен знать мое имя.
– Откуда?
– Я ведь помню, что мы встречались.
– Вот как? – протестующе отреагировал Андрей. – Откуда же такая уверенность? Ты же говоришь, что доверять стоит забытому.
