– Я не наносил! – воскликнул М., чуть не прыгнув на стол. Гоша невозмутимо смотрел на него, что сделало бурный выпад подозреваемого неуместным. М. сел обратно, сгорбился; взгляд его отскакивал от стен и углов, ища выход.
– Потом подошел твой брат. Вы собирались забрать закладку с наркотой, которую искал потерпевший, но не нашли ее. И вместо этого прихватили телефон, деньги и паспорт. Похищенные вещи ты оставил брату. Или и тут все было иначе?
– Я никого не бил ножом! – жарко настаивал на правде М.
– А кто бил? – осведомился Гоша.
М., осажденный неведомо как раскрытыми подробностями, не зная, куда улизнуть – всюду его мог перехватить этот мучитель – тягостно молчал.
– Хорошо учишься, гражданин Маликов?
– Нормально, – буркнул младший Маликов, чья фамилия неожиданно раскрывается.
– Закончишь, так в офис, небось, возьмут. Матери помогать будешь. – Маликов насторожился, бдительно следя, чтобы мать не смешали с грязью. – А вот брат твой думает, что он о ней лучше позаботится. Все-таки он старше, мудрее, да? Считает, что лучше жизнь понимает. Ты не догадался еще, откуда я все подробности узнал?
Маликов смотрел с вызовом. Ответ, который он находил, не мог существовать. Но как тогда он находил то, чего не существовало?
– Твой брат говорит, как песни поет. Видимо, он действительно мудрее тебя, сообразил: если вы оба будете молчать, оба и сядете – за разбой и соучастие. Потерпевший кровью истек, даже кто из вас напал на него, не помнит. Еще, может, помрет, тогда у вас будут сроки за убийство. У матери никого не останется. А твой, хоть и один, сумеет о ней позаботиться… Ладно, если тебе добавить нечего, подписывай протокол. – Гоша подвинул планшет, – и буду тебя для прокурора оформлять.
Тут младший Маликов поверил, что эта бредовая, случайная, горячечная комбинация линий, в которой он оказался замкнут, соотносится с ним, ждет его подписи вот в этом месте – близко к углу, над чертой кем-то определенной длины, и только полухаотичное, извилистое движение руки отделяет его от того, чтобы не быть обвиненным.
– Эй! – толкнул он адвоката.
– Спокойнее, гражданин Маликов.
– Что? – очнулся адвокат. – Вы согласны с тем, что здесь изложено?
– С чем согласен? – выкрикнул Маликов. – Я никого ножом не бил! Можно я с братом поговорю? – обратился он к Гоше охрипшим голосом.
– Чтобы вы договорились, как половчее прикрыть друг друга? Нет, конечно. А чего ты встрепенулся? Как нож доставать, так первый, а как отвечать – бежать?
– Не бил я ножом! – вскочив, заорал несправедливо обвиненный.
– Спокойнее, гражданин Маликов. Место происшествия мы тщательно осмотрели, и противоречий с показаниями твоего брата не обнаружили.
– Да гонит он!
– В чем же он гонит? – удивился Гоша. – Он обо всем детально рассказал, а ты только кричишь: «я не бил, я не бил». Кто тогда бил-то?
Юноша затравленно молчал, еще цепляясь за остатки жизни, которая десять минут назад была правдой без изъянов.
– Маликов, посмотри сюда. – Гоша держал перед ним щепотку пальцев. – Видишь? Вся твоя судьба вот здесь. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Раздавил ее, как вошь – или выпустил на волю? Мне без разницы, кого из вас сажать. Так что пой не фальшивя.
Двое стоящих у монитора поразились той властности, – явно перенятой у другого, – с которой парень завладел неприкаянной душой, посланной в его распоряжение. Гоша не разжимал пальцев.
– КъватІуш, сука… – выдохнул Маликов, схватившись за волосы, да весь с этим воздухом и вышел – и теперь сидел какой-то другой, еще незнакомый сам себе. – Я не знаю, что ему в голову взбрело, серьезно говорю. Мы видели, что человек явно наркотики ищет. Брат подошел, пошутил – давай, поделись, говорит. А тот ему про мать сказал.
– А брат что?
– Нож достал, начал бить…
Гоша разжал пальцы и придвинул к себе планшет. Кульминация наступила. Дальнейшее было скучно: Эдуард и Хайруллин навидались этих драматических историй, разнообразие которых помещалось в скупую сводку.
– Какого цвета стена? – внезапно спросил Хайруллин.
– Зеленого.
– Синего. Вот оно.
– Что?
– Сколько раз я это видел, а не пойму, как они сравнивают: вот кошелек в руке человека, а вот человек – и достает нож… И все у него сошлось! Среди людей не работает какой-то фундаментальный физический закон: мы отвечаем по восходящей, а не затухающей, примирительной силой. Маятник, который раскачивается все сильнее, пока не снесет стену.
– До сих пор удивляешься? – пожал плечами Эдуард. – Ты у нас пять лет, привыкнуть пора.
– Разве пять? Пусть будет пять. Мне кажется, я легче пойму нашего маньяка, чем людей в здравом уме. Васильковый.
