– Действительно, такой человек появился. – Казалось, отец Осерий заранее знал, о чем его спросят. – У следствия, как я понял, не возникло особого интереса к версии секты или фанатика-одиночки, и я решил, что у них есть основания вести работу в ином направлении. В конце концов, здесь речь идет не более чем о моих ощущениях. Этот человек появился на пороге храма… странно, даже не могу сказать когда. Может, неделю назад, а может, прошел уже месяц. Он загадочным образом привлекал внимание – ни голосом, ни взглядом, а как будто самим фактом своего появления. Словно весь мир в этот миг должен быть обращен к нему. Довольно высокий, крупный. Волосы густые, так посмотришь – темные, а так – рыжие. Длинные, зачесаны назад, а внизу растрепаны – вроде как ему не хватает терпения. Неухоженная широкая борода, наподобие свернутой проволоки. Он был улыбчив, даже весел. Подошел к иконостасу и долго – то ли восторженно, то ли насмешливо – смотрел на лики. Затем обратился ко мне. Голосом не громким и не тихим, но доносившимся как бы со всех сторон, он весело спросил: «А что же, отец, для каждого есть прощение Господа?» «Бог милует раскаявшихся», – сказал я. Он живо отреагировал: «А если не хватило времени найти искупление?» – «Так не медли с тем, чтобы обратиться с покаянием». Это вызвало его раздражение. Я решил, что он затаил на кого-то обиду, и процитировал Библию: «Если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный». И он надолго замолчал.
Прервался и рассказ отца Осерия, который в задумчивости посмотрел на стылые, сдерживающие озноб деревья неподалеку. Артем изумленно огляделся: оказывается, они довольно далеко отошли от церкви, в какой-то упущенный им момент начав прогулку по скверу.
– Глаза… – вновь заговорил священник. – Они точно плавали передо мной в течение всего разговора, вовсе не относясь к этому лицу. Цвет вспомнить не получается. Наша беседа возобновилась. С чего и как – не знаю теперь. Но этот человек задавал интересные вопросы. Спрашивал: а если девиантное поведение наступило вследствие травмы мозга, то кого будет судить Бог? Того, кто совершал поступки, пользуясь данным ему умом, или того, чьи поступки отныне определяет несчастный случай?
– Я могу догадаться, что ответил бы демагог вроде Иглиста, – заговорил Артем. – Что сам этот несчастный случай – результат поступков человека, а значит, и все последствия, все грехи принадлежат человеку безо всякого оправдания. Так Бог выходит из этой дилеммы невиновным.
– Верно, – благожелательно, но с явным внутренним спором отозвался отец Осерий.
– Но вы сами не считаете этот ответ справедливым.
– Удар молнии, говорил он. Случайность? Какой изощренный план: сквозь жизнь привести грешника в нужный час и минуту в то место, где свершилось божественное возмездие – удар молнии. Но почему одному человеку дается время заслужить прощение, а другому нет?
Артем продолжил, как если бы сам был свидетелем того диалога:
– Потому что воля грешника была направлена не к поиску искупления, а только ко злу. В Священном Писании легко найти ответ на любой вопрос о том, почему под небесами случилось то, что представляется несправедливым. Когда-то я работал по сектам. – Артем удивился, что добавил это. Первейшее правило: без необходимости не сообщать о себе даже малейшей информации. Однако он закончил: – Поэтому дискуссии такого рода хорошо мне знакомы.
– Неужели есть те, для кого даже Бог не находит прощения? Неужели есть те, кого и Он не в силах обратить к свету?
– Иначе мы бы не вели речь о свободе воли.
– Значит, в какой-то момент, неожиданный даже для Него, наступает это понимание – нет, этого простить нельзя? Абсурд… Но если участь человека была предрешена, то к чему было позволять злые деяния, а не явить свой гнев ранее?
Артем уже не вполне понимал, где говорит отец Осерий, где звучат слова зловещего посетителя, а где – его собственные.
– Видимо, Он использовал его, как инструмент своей воли.
– И так мы пришли к тому, что оба пути, и к святости, и к падению, оказываются пригодны для целей Бога. И что человек, принявший себя как недостойного прощения, может не затрудняться выбором совести.
Артем пораженно уставился на отца Осерия, а священник продолжил идти к церкви, увлекая его за собой.
– Вы, Артем, не желаете однажды прийти и поговорить о том, что у вас на душе? Не обязательно в храме. Хоть на этой же скамеечке.
– Сходите в отдел, не откладывая. – Артем, как автомат, переключился на тему своего приезда. – Разумеется, я не прошу умолчать о моем визите, но, возможно, это не потребует упоминания.
Они дошли до храма; все еще не было сказано что-то важное, застрявшее между ними, как спазм. Артем бесстрастно пережидал его. Рот отца Осерия взволнованно приоткрылся, демонстрируя мелкие зубы.
– Такой человек не приехал бы, не узнав прежде мою биографию, – наконец, не выдержав, произнес священник.
Артем точно зачитал из личного дела:
