Эти дни озарил еще один успех – присвоение звания полковника. Эдуард торжественно вышел на сцену, пожал руку приехавшему на церемонию заместителю начальника МУРа и, развернувшись к товарищам, выкрикнул: «Служу России!» Недавно вышел указ, предписывающий сотрудникам столичной полиции выказывать знаки уважения Евразийской державе. Часть аудитории зааплодировала интенсивнее, чем подразумевало официозное мероприятие; часть более вяло, чем предполагало поздравление коллеги. Лера едва понимала возникшую разность; сама аплодировала с силой и даже, седлая захватывающую волну, выкрикнула что-то задорное. Не улавливая политический демарш, она просто стремилась поддержать того, кто был ей косо прибитым, но, наверное, все же другом.
Эдуард выглядел блистающим, обаятельным и неодолимо самодовольным со старыми приятелями. Михаил Потапович любил его нынешнего, переживал, что он уходит. А Эдуард, слушая отеческие речи начальника, едва выносил этого бесполезного, уродливого старика. Эти ощущения были неприятны ему самому – но что он мог сделать с глубинными эмоциями?
Довольный повышением и воспарив над прошлым, Эдуард попробовал по-своему помириться с Гошей:
– Такая у нас говенная жизнь, брат.
– Угу.
– Ты зла не держишь?
– Тебе это важно?
– Да.
– Не держу.
И Гоша, вслепую обогнув коллегу, ушел. Эдуард понял: простить или не простить – Гоше все равно. Даже если он правда не держит зла. Редко душа Эдуарда испытывала такое бессилие.
Хайруллин поздравил скупо, но искренне. И Эдуард подумал, что это, в сущности, его товарищ, просто какая-то неразрешимая разница в конструкции душ не позволяет им до конца понять друг друга.
Лера вынесла, как каравай, стакан с коньяком, чтобы помыть в нем звездочку. Хайруллин по такому случаю не имел возражений.
– Так что, Лерка, с легким сердцем оставляю отдел на тебя. – Эдуард гордился собой и был необъяснимо рад видеть ее. Обычно он находил Леру в полутемном кабинете, в маске экранного излучения. В такие моменты он хотел вытащить ее наружу и посмеяться вместе над чем-нибудь, но не мог: ее тень неестественно лежала в этом сломанном пространстве, означая, что они разошлись по разным плоскостям.
– Спасибо.
– А через пару лет и тебя подтяну. Ты у нас везде справишься.
– Спасибо.
Лера отвечала без задних мыслей, не возражая присоединиться к нему через пару лет в департаменте и не понимая, что он никогда бы не взял ее с собой.
– Говорят, тебя в МУР позовут, – раздался голос Хайруллина.
– Говорят. Неужели ты меня отпустишь? – усмехнулся Эдуард.
И стало очевидно, что любой ответ подчеркнет невскрытую обиду. Хайруллин промолчал. Эдуард понял, что маячивший перевод обернулся не доказательством ошибки руководства и победой, а разводом и обоюдным поражением. Он молча поднялся и вышел.
Позже Эдуард выловил Леру, пытающуюся выбраться из отдела; выпив, она захотела курить. Он добыл у кого-то сигареты, а после они вдвоем стояли у крыльца, и он любовался Лерой – курящей и матерящейся, как собака.
На командировочные и, может, откуда-то еще взявшиеся деньги (Гоша обратил внимание на то, что «голландцы» узнают об очередном переполохе у конкурентов раньше, чем сотрудники отдела) Эдуард приобрел семье путевку в Италию. Демонстративным, сценическим жестом он вытащил билеты и положил их на стол, создав точку притяжения в композиции. Жена удивленно смотрела на них; взяла в руку, убедилась, что не ошиблась. Эдуард ждал, как она отреагирует, не спеша переодеваясь. Но вот одежда кончилась, а жена все молчала.
– Италия, – подсказал он.
Жена наконец улыбнулась – не так, как он ожидал, не глядя на него, – но Эдуард, не смутившись, обнял ее и поцеловал в волосы.
– Мы едем в Италию? – раздался из коридора вопль Вари, обнаружившей подарок. Тут же возникла Соня, и девочки растащили между собой билеты и брошюры.
– Ну, кто забывает мыть посуду, не едет, конечно, – приободрился Эдуард. – А остальные – добро пожаловать!
– Папа, а ты с нами едешь? – спросила Соня.
– А как же! – воскликнул Эдуард, не замечая странности вопроса. – Чего это будет за скучная поездка без меня? Что хотите посмотреть?
– Рим!
– Верону!
Девочки стали спорить, но поездка, к их счастью, охватывала весь полуостров. Они бросились к экранам, чтобы немедленно начать разрабатывать детали путешествия.
Эдуард скосил взгляд на жену и был потрясен: ему почудилось, что Оксана смотрит на него с ненавистью. Этого, конечно, не могло быть. Почти испуганно Эдуард прошел в ванную. Жена появилась в дверях.
– Спасибо, конечно… А ты подумал, как мы повезем Соню?
– Ты же сама хотела в Италию…
– Я хочу. Но нужно выяснить, какие лекарства можно туда привезти. Есть ли рядом больница, где знакомы с ее заболеванием. Ты знаешь, как описать Сонино состояние по-английски?
– Ну давай я сдам эти билеты!
– О, господи… – всплеснула руками жена и исчезла из проема. Ее поведение не вписывалось в подготовленную оживленным воображением Эдуарда картину.
