Ее мечущиеся, как по клетке, глаза наткнулись на курицу, приглашающую к дурацкому танцу; Лера будто бы вдруг поняла, что имел в виду Карим… Но понимание в который раз ускользнуло от нее. И тогда ей наконец удалось сосредоточиться на работе.
Хайруллин зашел в бизнес-центр «Блок-10», дымчатые окна которого казались очками, скрывающими высокомерный взгляд, а бежевый камень обрамления напоминал благопристойный пиджак. Охранник пожал гостю руку, но сохранил каменное выражение лица.
Хайруллину нужен был этаж, отданный под коворкинг «Мел». «Е» в названии было отражено и читалось, как «э». Смысл триаграмматона легко было понять, как только открывались двери лифта: с красной стены гостя встречали черные профили Маркса, Энгельса и Ленина. В цветовую гамму анархо-коммунистов проник белый пластик офисных часов – символ безвозвратного удешевления политических принципов.
Коворкинг управлялся партийными товарищами и сочувствующими, опасавшимися снять конформистский костюм. В их владении было несколько юридических фирм, модное рекламное агентство, видеостудия, кафе и бары, театр «Рупор», на сцене которого чередовались прибыльные постановки и вызывавшие нужду манифесты. Некоторое время современные кропоткины также имели в наличии охранную фирму, но кураторы намекнули, что наличие легального оружия у оппозиции власти терпеть не будут. Руководители Левого фронта с послушной рассудительностью отказались от актива.
Хайруллин своей натянутой ментовской гримасой ответил революционной улыбке секретаря, шея которой бледнела над алым галстуком, и прошел в зал, где бушевали политические дискуссии. Пресыщенная молодежь слушала нервно истощенного оратора, занявшего свободную трибуну; с рано лысеющей головы падала мокрая от пота челка. Хайруллин встал в очередь за панком с повязанным на плечо галстуком, чтобы налить себе «28 мая» – морс с имбирем; он помнил, что напиток был отменным на вкус.
– …На место устаревшей власти придет новая власть тех, кто раньше чистосердечно обещал, что будет держать в груди интересы народа! Посему, прежде чем браться за слом власти, мы должны начертить путь общественного устройства без создания власти. Мыслить надо о том, чтобы найти способ устранить всякую иерархию, всякий закон, всякий капитал. И тогда власть попросту не родится!..
В другом пространстве наследник бригады «Анти-анти» демонстрировал эскиз своего творения: граффити, изображающее Иисуса в буденовке.
– …коммунист, как Иисус, возвысился над национальной и религиозной рознью. А социальной и классовой розни в коммунистическом обществе нет априори, – длился вокруг рисунка диспут. – Вот вы – говорите о социальной справедливости, но, похоже, не ждете социальной справедливости, иначе были бы коммунистом…
А вот и выступление христианского анархиста – запись прошедших дебатов, посаженная в экран, как фикус, для антуража. Голос терялся среди истериков и прозорливцев, популистов и мечтателей, равный среди равных.
– …жизни людей важнее жизни государства, и руководствоваться следует не наибольшим благом, а наименьшим злом. Вот уровень, доступный человеку. К сожалению, развитие цивилизации до сих пор таково, что приходится в первую очередь говорить о необъятной ценности человеческой жизни, об этом нравственном минимуме. Чтобы наставить на другого человека пистолет, много ума не надо. Примитивное желание избавиться от того, что мешает. Для того, чтобы потакать желанию убить, ни к чему было миллионы лет развивать разум! Этот способ разобраться с ситуацией доступен и бешеному псу. Быть – вот единственное, что нам дано. И нужно отказаться от своего разума, дойти до невообразимой низости, чтобы признать: мы вправе отнимать это друг у друга…
Хайруллин умилился услышанным речам. Двадцать лет назад он считал бы наивысшей пользой провести в таком месте весь вечер, поддерживая или опровергая оратора. К закату он мог перейти к «18 марта» – морсу с водкой, а затем, пробираясь от дивана к дивану, громя троцкистов и правых уклонистов, закончить вечер с девушкой в тяжелых ботинках и с агрессивно подведенными красным глазами, которая яростнее всех спорила с ним.
Сквозь воспоминания он поймал враждебный взгляд, обращенный не к форме, а лично к нему; ах, этот бессменный завсегдатай одного из комитетских клубов – кузнец, едва не севший за изготовление холодного оружия. После ареста местных лидеров Левого фронта он ошивался во дворе Хайруллина, желая навязать драку. Они однажды даже стояли, глядя друг на друга: Рамиль с молодым, но уже крупным Аргуном и этот бородатый битюг. Хайруллину было не интересно лезть на кулаки, и он собирался вызвать патрульных. Но этот тип что-то понял, глядя в отражавшие зимнюю луну глаза, на совершенно неподвижную в мороз фигуру, на армейский бушлат, хранимый для «холодных» прогулок с собакой, – и отступил.
