За одну нашу встречу я делал пару десятков фотографий. Напротив, те вещи, о которых рассказывал я, равно как и мои ценности, были ей непонятны. В крайнем случае Вера неловко хихикала, но было гораздо хуже, если она пускалась в длинные и бессвязные рассуждения, полные стереотипов, навешенных ярлыков и того жалкого мещанства, которое упорно норовит поставить свою мало чем примечательную особу в самый центр вселенной.
В конечном счете, не прошло и трех недель после нашего знакомства, как мы серьезно поругались. Я не испытывал жажды выставлять отношения напоказ, демонстрируя в соцсетях вычурный образ влюбленной пары; я не мог без пренебрежения относиться к обязательным «романтическим» атрибутам наших отношений; я вовсе не разделял ее мировоззрение и не был готов проводить с Верой каждую свободную минуту. Я не требовал от нее менять своих убеждений или привычек, но почему-то сам должен был это делать. В итоге полным трагизма голосом она заявила: «Ты делаешь меня несчастной!» По бархатной коже почти покатились слезы, но в этот раз артистизм ее подвел: Вера выдала неубедительное подобие всхлипа. После короткого и холодного выяснения отношений мы пару дней не общались. Я не тосковал.
Узнав об этом романе, затеянном от скуки, и видя, что я не страдаю, Вадим язвительно, но без злобы подтрунивал надо мной:
– Послушай, у меня есть рецепт для спасения твоего семейного очага. Женщины, как известно, любят ушами, – говорил он и, несмотря на мои попытки отмахнуться, продолжал. – Дорогая моя Вера! Ласковая, великолепная, неповторимая. Если бы я выучил все мертвые языки вдобавок ко всем живым, то даже этого не хватило бы, чтобы описать твою красоту и изящество. В твоих глазах горит целая вселенная, твою улыбку невозможно живописать словами. Это можно лишь прочувствовать, наслаждаться каждым мгновением нашей близости, как цветок наслаждается лучами восходящего солнца. Звук твоего голоса для меня, как глоток воды для изнывающего от жажды; губы твои несут величайшее наслаждение; в глазах твоих я вижу свое счастье. Остаться с тобой навсегда, жить с тобой, умереть с тобой и все это время заботиться о тебе и только о тебе – вот предел моих мечтаний. Неужели есть в этом мире что-то более значимое, чем ты? Слава или власть? Что значат эти слова? Я забываю их, когда вижу тебя. Ты – высшее богатство на этой планете. Высшее и единственное, – задумавшись, он усмехнулся. – Высшее и единственное, да. Пошло, глупо, в духе беллетристики столетней давности.
– Возвращайтесь в прошлое, док. Вы ошиблись: на дворе – апрель, а не октябрь. И где Марти Макфлай?
– Я подарю тебе цилиндр и вставлю эту цитату в свою книгу «Страдания юного Макара».
За мимолетным романом и ежедневной рутиной я почти позабыл о предложении Носка. И все же искушение стать руководителем интересного проекта не могло не задеть моего честолюбия. Потому, когда на экране телефона высветилось имя Ильи, я взял трубку, затаив дыхание, словно боясь спугнуть удачу.
– Дело выгорело! – заявил он слету, даже не поздоровавшись. – Но приступать надо поскорее. Ты же не передумал?
Обсуждение первостепенных деталей не отняло много времени, а остальное решили обговорить позже. Я предложил пикник на выходных, на что Илья сразу же согласился. – Отлично! – бодро сказал он. – Давай в субботу. Мы тоже планировали.
– А куда собрались?
– В Нижегородскую область.
– Почему не в Сибирь сразу? – удивился я.
– Я думал, ты уже знаешь, – ответил Носок. – Игорь Ваграмов вернулся.
– И давно? – для меня эта новость стала настоящей неожиданностью.
– Сегодня утром прибыл домой, в… Как там называется его город? В общем, в Москву пока не планирует – с родными давно не виделся. Но зовет отпраздновать свое триумфальное возвращение, так сказать!
– Он цел?
– Руки-ноги на месте, – сказал Носов. – За голову – другой разговор. Ты же знаешь, некоторым рвет башню.
– Не Игорю.
На том и порешили. Вадим согласился без колебаний – он тоже хорошо общался с Ваграмовым. Я искренне радовался, что мой приятель вернулся с Донбасса живым и здоровым. Дозвониться он до меня не смог, – недавно я сменил номер телефона – но написал в соцсети. Прошлой ночью Игорь уже был в Нижнем Новгороде.
Ехали мы на двух машинах, одну из которых вел убежденный трезвенник, а другую – Жора, приятель Ильи. Этот тоже не пил, но по другой причине: недавно он поймал белую горячку. Впрочем, я не верил, что его хватит надолго.
