Приехали поздним утром. У самого берега Оки, среди полей и редколесий, располагался холм с березами, на котором нас уже ждали несколько девушек и ребят, в том числе и сам виновник торжества. Он стоял, прислонившись спиной к дереву, и переговаривался с друзьями. Темно-русые волосы, толком не отросшие после армии, стояли ежиком, топорщились. На носу – знакомая горбинка, напоминание о буйной юности. На лбу – небольшой шрам, новая метка, оставленная войной. Открытый взгляд голубых глаз, круглые щеки с ямочками, широкая добродушная улыбка: в его чертах присутствовала странная детскость, которую я не раз с удивлением встречал у людей бесстрашных и даже свирепых. В этом парне, моем ровеснике, я признал своего старого приятеля, Игоря Ваграмова.
– Ваграмов! – воскликнул я.
– Макар! – Игорь крепко пожал мою руку.
Ваграмов впечатлил меня почти сразу, при первой же встрече. Есть люди, будто озера: их глубокая натура скрывается под беспокойной, а порой и неказистой серой поверхностью. Игорь был именно таким. Едва ли он мог добиться успехов в торговле, где некогда пытал счастья. Вся наружность Ваграмова восставала против этой затеи: руки, которые он не всегда знал куда деть, подпрыгивающая походка школьника, легкая сутулость и голос, срывавшийся при попытке шутить, портя тем самым даже самую забавную историю. На собеседника он смотрел с внимательным любопытством, почти не моргая, так, как ребенок рассматривает в зоопарке слона или другое экзотическое животное. Меня это вовсе не раздражало – куда более противна снисходительность во взгляде тех, кто полон чувства мнимого превосходства, – но незнакомые люди воспринимали его персону, мягко говоря, с недоумением. К несчастью для Игоря, среди них оказывались и потенциальные покупатели.
– Так чем ты занимался до войны? – спрашивал Носок, раздувая огонь в мангале.
– Мы продавали стройматериалы. Лично у меня не задалось, – отвечал Ваграмов с улыбкой, будто насмехаясь над бесславным прошлым. – Сейчас подумываю вернуться в инженеры.
Мы познакомились, когда я только поступил в университет. Мест в общежитии не хватало, поэтому часть студентов, в том числе и меня, отправили на временное поселение в Мытищи, в помещения, принадлежавшие строительному вузу. Здесь жил и Ваграмов. Не было дня, чтобы из его комнаты не доносились рок-н-ролльные гимны – казалось, в одной из колонок спрятался Вудсток, а в другой – Гластонбери. Сошлись мы, как часто бывает в этом возрасте, на почве музыкальных вкусов. А еще на любви к оружию. Это влечение, однако, у нас отличалось. Игорь был практичен, доходя порой до занудства, его интересовал лишь результат и эффективность. Я же отдавал предпочтение эстетической стороне вопроса. Игорь интересовался характеристиками зенитно-ракетных комплексов и перспективами барражирующих боеприпасов, я наслаждался великолепием старинных штуцеров[7]. Он читал про войну в Афганистане, я поднимал античный эпос.
Игорь был веселым разгильдяем, выкидывавшим забавные глупости, за которые рисковал поплатиться отчислением. Но то была лишь одна сторона Игоря Ваграмова. Настоящим уважением я проникся после случая, о котором он предпочитал не вспоминать. Мы гуляли почти всю ночь и впятером, незадолго до рассвета, возвращались по домам. Мы шли через парк неподалеку от Марьиной Рощи, когда дорогу нам перегородила горстка кавказцев с ножами. Можно было и потолкаться, но холодное оружие в их руках поблескивало грозно и устрашающе. Закончиться все это могло плачевно, но Игорь подошел к тому из них, который первым достал нож и молча взялся за лезвие. Просто взялся. Кровь хлещет, а он смотрит в глаза и не отпускает. И, видимо, грабители увидели в его взгляде такую бездну, что решили не связываться. Как не связываются с безумцами или смертниками[8].
Ваграмов не мог долго сидеть на одном месте. Может, дело в его родителях: отец, военный, часто менял место жительства по долгу службы. В общем, Игорь вырос эдаким кочевником, готовым по первому свистку отправиться в дальнюю дорогу. А потому, зная беспокойную фигуру Ваграмова, я не верил, что он долго проработает в строительстве, куда пошел по окончании вуза. Так и вышло. Сперва он переметнулся в сферу продаж, но, поколесив по офисам застройщиков, впал в уныние, из которого, казалось, уже не видел выхода. Все изменила ситуация на Украине. Игорь почувствовал, что обязан быть на переднем крае исторической драмы. Чтобы уволиться и собрать вещи, хватило двух дней. И еще двух, чтобы оказаться в Севастополе. Когда Крым присоединился к России, Ваграмов испытал чувства близкие к эйфории – он был одним из тех, кто прикоснулся к колесу истории, делавшему очередной непредсказуемый поворот. Когда разгорелся Донбасс, Игорь, естественно, не задумывался. Уже в мае он оборонял Славянск.
– И как там было? – спросил Вадим.
– Ну как? – печально улыбнулся Ваграмов. – Как на войне.
