– Очень интересно! – Игорь уже не мог скрывать своего раздражения, глаза блестели и даже щеки слегка побагровели. – Надо приспосабливаться! Это к чему же? Приспосабливаться к предательству, приспосабливаться к унижению, уродству и собственному бессилию. Какая прекрасная житейская мудрость! Вы уже лет пятьдесят приспосабливаетесь – результат налицо. Жили под властью стариков, слушали их байки, а потом эти старики всех с потрохами и продали. Чем была политика властей в девяностые, если не геноцидом?! Миллионы смертей: в войнах и разборках, от наркотиков, от болезней, которые обнищавшие люди уже не могли вылечить. Но скажет ли об этом хоть одно должностное лицо? Нет! Может, наши многоуважаемые западники? Ни за что! Эти будут воспевать «свободу слова», при которой к политическим активистам приезжали братки в кожаных куртках. Будут рассказывать, как «немцев завалили трупами», но как страну заваливали трупами во имя демократических реформ, не вспомнят. Будут нудеть про быдло и рабский дух, но не скажут, кто сделал так, что огромная наша интеллигенция была поставлена перед выбором: нищета, помноженная на унижение, или эмиграция? Сколько вчерашних инженеров и врачей превратилось в нищих и бомжей? Зато остальные «приспособились»! Позволь спросить, когда нацисты стояли под Москвой, тоже надо было «приспособиться»?
– Не надо придумывать! То была совсем другая эпоха. Я же не про то. Сейчас многое поменялось, да и вообще… Меня нынешняя жизнь устраивает. Я за стабильность, за устойчивое развитие. А такие, как ты, только майданы устраивают и лодку раскачивают. Вот что вам на месте не сидится, объясни?
– Устраивает? А то, что у нас медицина деградирует, что вор на воре сидит да вором погоняет, что мы, кроме нефти и газа, почти ничего не производим, что наши элиты прячут львиную долю капиталов за границей – это тебя тоже устраивает? То, что мы были великой державой, а теперь мы ресурсный придаток вчерашних врагов – это тебя устраивает? Ты рассуждаешь сегодняшним днем, а о том, что будет завтра, даже подумать боишься! Это чистой воды трусость.
– Такого ты мнения, значит? – Жора немного опешил, но все же смерил Ваграмова презрительным взглядом.
– Да! И вот что я тебе скажу: трусов и подонков всегда будет больше. И если таким негодяям удается пролезать на хлебные места, это совсем не повод приспосабливаться!
И свое «надо приспосабливаться» можешь засунуть куда подальше! – возмущенно выпалил Игорь и в очередной раз сверкнул глазами.
– Да ради Бога! Бегай, борец за справедливость! Подохнешь под забором, и плевать всем будет на тебя и на твои принципы! Что ты прыгаешь? Что доказать хочешь? Все давно за тебя решено, все поделено. Как наверху решат, так и будет. Там люди поумнее тебя сидят, наверно. Не наивные мальчики с идейками о справедливости!
– Но этим людям плевать на тебя! Их интерес противоположен твоему. Да, они умные, чертовски умные и хитрые, но этот ум направлен лишь на то, чтобы тебя облапошивать. А если человек не готов бороться за свои убеждения, за свою свободу, за своих близких, то не человек он, а гумус, на котором другие произрастают!
– Послушай, Игорь. Скажу честно, потому что мы с тобой приятели. Были, по крайней мере, несколько лет назад, пока тебе крышу не сорвало со всякой свободой, родиной, Донбассом и так далее, – сказал Жора с нотками усталости в голосе. – Вот работает со мной парень в администрации, сидит тихо, не перечит старшим, учится, связями обрастает. Какое у него будущее? И какое у тебя? А ведь ты мог бы точно так же. Или другой пример. Егора помнишь? Продает стройматериалы, как ты до своей войнушки. Все хорошо, всем доволен. За машину банку недавно выплатил, с девочкой хотят пожениться, кредит на свадьбу взяли. С квартирой родители помогут, ипотека уже меньше. Семейное гнездышко будет, потом детишки. Разве плохо им? Все уже образумились, а тебе не сидится. Нет, хозяин – барин, я не папаша, но подумай! Может, пора повзрослеть?
– Сколько ты стоишь?
– Что? – не понял Жора.
– Сколько стоит твоя жизнь? Назови цену.
– То есть?..
– Назови цену, за которую ты продал бы собственную жизнь. Всего себя с потрохами. С убеждениями, с целями, с верой в какие-то идеалы. Сколько ты запросил бы за возможность распоряжаться собой почти как вещью?
– Что за дичь ты говоришь? Совсем поехал на войне? – усмехнулся Жора, покрутив пальцем у виска.
