К чему, пожалуй, стремятся люди, которые могут жить свободно и в счастье и гордиться собой и прогрессом народа? Семья, дом, дети! Это было везде и всюду так. Взгляд в статистику тридцатых годов доказывает больше чем все результаты выборов, что немецкий народ тогда был очень доволен и рассчитывал на длительный мир. Если кто-то станет утверждать, что до 1944 года в Германии существовало значительное сопротивление в народе против Адольфа Гитлера и его правительства, тогда у него либо нет никаких основных знаний о тех временах, либо он очень подлый лжец!
Миллионы немецких людей в 1945–1946 годах поверили, что смогут спастись только ложью. Ежедневно им — бесплатно от врага — поставлялась самая рафинированная ложь либо обходным путем, либо непосредственно на дом. Так возникало то ужасное бесчинство "торговли индульгенциями", когда ради получения "денацификационного сертификата" миллионы людей "спасались" за счет правды и чести всего народа.
Наверняка нигде в мире не врали так много и с такой богатой фантазией, как в Германии послевоенного времени, — я думаю, прежде всего в Западной Германии. Так как более или менее все немцы, прежде всего во время войны, выступали в той или иной форме на стороне национал-социалистической империи, восстановление после 1945 года было абсолютно невообразимым без этих более 90 % всего народа.
Определенно все те, кто при восстановлении нового государства внесли в это дело свой как профессиональный, так и политический необходимый вклад, научились своему труду и применяли его еще раньше в гитлеровском рейхе. Поэтому это никоим образом не преувеличение, если мы скажем, что мужество, решимость, сплоченность и прежде всего вера в Германию — все качества, без которых восстановление из руин никогда не было бы возможным, — происходили именно из той Германии, на которую теперь клеветали самым подлым образом.
Мы обязаны восстановлением Германии немецкому народу, который прожил тридцатые годы и таким образом принес связанное с этим свое отношение к народу и государству, вообще к жизни, и следующее из этого воспитание. Если бы сегодняшнему поколению довелось выполнять те же задачи, которые выполнило тогда, с 1945 по 1952 год, гитлеровское поколение, тогда из восстановления, пожалуй, почти что ничего не вышло бы. Без больших, вечных идеалов никогда не может возникнуть ничего подлинно существенного для народа и государства!
Первый послевоенный федеральный канцлер, доктор Конрад Аденауэр — которого я хорошо знал лично еще со времени моей учебы, — сам относился к этим людям. При Гитлере он очень старался снова стать обер-бургомистром крупного немецкого города (Кёльна). Гитлер не сомневался в способностях Аденауэра, однако полагал, что ни в коем случае не сможет использовать его на такой важной должности из-за позиции Аденауэра во время рейнского сепаратизма. Однако он предписал, чтобы доктор Аденауэр получал ежегодную пенсию в сумме 40 000 рейхсмарок. Об этом рассказывал мне имперский министр доктор Ламмерс после войны. Он сам обращался к Гитлеру по этому вопросу и был, таким образом, лучшим свидетелем.
Как федеральный канцлер доктор Аденауэр, так и его преемник доктор Курт Георг Кизингер — со своей стороны связного имперского министра иностранных дел Риббентропа с имперским министром пропаганды доктором Геббельсом — знали, конечно, достаточно много, чтобы энергично перед всем миром возражать против клеветы на немецкий народ — однако, они благоразумно воздерживались от этого!
Денацификационные сертификаты были предпосылкой для создания армии клеветников. Поэтому возникло не объяснение прошлого из убеждения или тем более из верности народу и государству и ради мира с бывшими противниками, а из страха миллионов перед зависимостью от вражеских сил и мнимой бесперспективностью заключения мира возникла почти всеобщая, максимально деморализующая ложь, которая очень отягощала всякую истинно немецкую внешнюю политику и делала тем самым внутренний мир невозможным по этическим и моральным причинам.
И чем больше вымирают настоящие свидетели, тем меньше остается у этого народа возможностей возвратиться когда-нибудь снова к полной правде о себе самом.
Но до тех пор, пока народ отягощен этим способом — с полным основанием или напрасно — он едва ли может быть свободным в своих решениях, в своей политике, наконец, вообще в своей жизни. Ведь до тех пор его будут шантажировать другие народы — и столь же долго не закончится также шантаж внутри самого этого народа.
Что же предпринимали против этого послевоенные правительства Западной Германии? Все самое неправильное! Они пытались выпросить честь народа как подачку или выкупить ее. Однако с помощью падения на колени и выплат денег такую ситуацию можно сделать лишь гораздо хуже — но никогда лучше. Ведь каждый сколько-нибудь разумный человек в других странах должен был сказать себе: "Кто так стоит на коленях и кто так платит, у того наверняка совесть просто неслыханно нечиста!"
