Была бы дочь Анастасия полностью

Чтобы хоть как-то спрятаться от ливня и меньше промокнуть, забежал я в яр и встал под большую, старую пихту, плотно плечом к ней привалившись. Грома и не было как будто. Молнии, в виде белого ворсистого шнура, с треском вспарывали воздух рядом, тут же волной озона обдавало. Ощущение не из приятных. А потом помню, как, не выпуская из руки спиннинга, полетел я с рюкзаком на спине под яр и ввалился, как парашютист с нераскрывшимся парашютом, ободрав руки и лицо, в густой тальник спружинил, благодаря чему о камни не ушибся, – так меня от пихты отшвырнуло.

После уже сидел на корточках под яром, прикрыв голову рюкзаком, пока туча грозовая вниз по Тые не скатилась.

Домой приехал поздно вечером, едва не к ночи. Природный свет ещё брезжил, а электрического не было на тот момент в Ялани – отрубило. И все тропинки были белыми. От града. Крупный выпал, долго таял.

Отец и мама встретили меня, встревоженные. Мама сказала: как видишь, тучи начинают собираться, мол, – на мотоцикл – и домой. А отец – вытряхнул он из моего промокшего насквозь и задубевшего рюкзака в эмалированный китайский таз с нарисованными на нём драконами добытую мною рыбу и стал её, перебирая своим толстым указательным пальцем, оценивать – ещё был зрячим. Оценил, пошёл к себе на веранду и буркнул на ходу: ну, дескать, стоило ли ноги маять из-за этого. Заурядно.

Про случившееся со мной на берегу родителям я тогда не сообщил. Потом уж только, год или два спустя, не помню точно, когда речь зашла о грозах, рассказал.

И знал же, что нельзя в грозу прятаться под высокими деревьями, но как ведь думаешь, пока не научило, что – с другим кем-то и может, но – с тобой, конечно, не случится. Счастье ещё – живой остался. Плечо, правда, долго ещё болело после, стесняло руку. Левую хоть – которой спиннинг не забрасывать. А пихту ливень затушил – сразу-то вспыхнула, как порох. Вспомнил сейчас, и нервно передёрнулся.

Заплатил натурой – литром спирта, который выменял в апреле ещё с дальним прицелом на такие нужды у Колотуя за валявшиеся у меня под навесом два колеса от мотоцикла с камерами и покрышками и раму-рога с бачком от бензопилы «Урал», – лесхозовскому трактористу – отказался он от денег, – вспахал тот мне огород. Вспахал плохо – был пьяный, лыка не вязал. Но трезвого сейчас не разыскать – доход у них в эту пору ежедневный, еженочный – бешеный. Раньше, в советские времена, уж после вспашки выпивали, за столом уже, за ужином – было обычно. Теперь такого нет порядка. Вывалил пластами глину – переживаю, – а чернозём спустил к ручью – следующей весной унесёт его в Куртюмку – сердце кровью обливается. Вот! – думаю. Хоть назад перетаскивай, на место. Даже хотел поколотить его – наймита непутнего. Открыл кабину – улыбается, чумазый. Не вывалился бы. Выехал из моего огорода, прясло чуть не завалив, поехал в соседский. Чем те, мои соседи, с ним расплачиваться станут, не знаю. Тоже, наверное, натурой – спиртом. Не моё уж это дело.

Вечером того же дня наехал он, пахарь, трактором на пустой уже домишко покойного дяди Пети Шадрина, как-то его не завалив, и уснул в задранном кверху передом тракторе, до того ли ещё уснул, как наехал. А кто трактор заглушил, не знаю. Солярка, может быть, закончилась, так и сам по себе заглох – ночью его уже не слышно было.

К Сергею Замятину, хфермеру местному, с просьбой вспахать или привезти что-нибудь, дрова или сено, почти никто не обращается. Дерёт помногу, выше глаз. И только деньгами. На оплату натурой, водкой или спиртом, не соглашается. Чужих, посторонних, не таких хапуг нахальных и бессовестных, ищут и находят – кто же сейчас откажется подзаработать. Жена у Сергея, Надя, Хфермерша, больно уж жадная до денег – требует. Так об этом говорят яланцы.

Приезжал на выходные дни Николай. Земля прогрелась и просохла – посадили с ним картошку. Сорок вёдер. Куда нам столько?… По привычке. Почти столько же, сколько высаживали и при маме. Но та и корову кормила картошкой. А нам кого ею кормить – червячка-проволочника да жука колорадского? Тот, говорят, на подходе, в соседней области уже орудует. Раньше всем этим не хотелось заниматься, а теперь отказаться от этого трудно – хоть и в последнем поколении, но всё равно ведь земледельцы, пусть и не пишем в автобиографиях, что из крестьян, из казаков – не пишем тоже. Хомо советикус, адрес: Советский Союз. Было такое.

Станут в сентябре по деревням ездить и закупать овощи для отправки на севера – продадим, может? Или в Елисейске – по столовым. Но тут уж блат необходим, по-знакомству-у, так как продать излишки, если уродится и половина не сгниёт от феты с фторой, желающих будет полно. Конкуренция. Это уж не моя печаль, а Николая.