Проснулся в полдень – лежу один в широкой кровати. Солнце всю комнату залило. Голова от боли раскалывается. Вижу: на столе бутылка красного вина «Алазанская долина», завтрак, прикрытый полотенцем, и записка лежит сверху: «Будешь уходить, захлопни дверь». На тумбочке возле кровати оставлены паспорта – советский и заграничный. Открыл, посмотрел – на одно имя: Серебрякова Анастасия Всеволодовна. Старше меня на три года – отметил. Душ принял. Вино выпил. Оделся. Ушёл.
Заявляюсь через несколько дней – уходил когда, запомнил адрес. Звоню, стучу – не открывает. Выглядывает из дверей своей квартиры соседка по площадке и говорит: «Не звоните. Её нет. В морге. Она выбросилась из окна. Муж приедет из Египта – хоронить будут. На Серафимовском». – «Ого – с девятого-то этажа…» – подумал только.
Никак тогда событие это на меня, помню, не подействовало, никак на жизнь мою не повлияло – будто во сне со мной случилось – вне законов времени, пространства и причинности. Таня не шла из сердца и ума – обосновалась там хозяйкой полноправной, ничто и никого другого близко не пуская.
Вроде и понимал, что не вернуть прежнего и отношения с ней, с Таней, уже не наладить, но как выйти из этого состояния – отчаяния и бессилия, – не знал; ходил – как без кожи. Страстно молился, но в церковь не заглядывал. Просил, просил – не исполнялось –
Заперся как-то у себя в
И тогда что-то изменилось – вдруг осознал среди кромешного – как осенило, что день Таню не видел, не слышал и не знаю, с кем она, где и что сейчас с ней происходит, но не умер. И двое, трое суток после, четверо – живой. И до сих пор вот.
Это как бросить курить – самые трудные первые три дня.
Потом уехал в экспедицию, пробродил месяц по новгородской земле в археологической разведке, слетал на две недели в Ялань – время и вылечило; стал вспоминать Таню спокойно – сердце уже не заходилось, как от утраты неизбывной.
Только не вылечило это – и по сей день мучает загубленная по моему немому согласию жизнь.
Не вернёшься, не исправишь, хоть сам иди туда – за нею, не появившейся на свет хотя бы только для того, чтобы крикнуть, объявить мне и Богу: вот, мол, и я –
Не забываю.
Перешла Таня с дневного на заочное. На факультете стала бывать редко. Но мы и там с ней не встречались. Её подружка рассказала мне, что ей, Тане, вскоре после аборта, приснился Сатана, и она, подавленная его явленной ей во сне потрясающей мерзостью, на следующий же день отправилась во Князь-Владимирский собор и покрестилась.
Где она теперь, не знаю. Кто-то говорил, что вышла замуж за престарелого иностранца и уехала жить в Швейцарию. Кто-то будто видел её в Псково-Печерской лавре, в монашеском облачении. Её или обознался.
Несчастной любви не бывает – любовные страдания, ревность, конфликты – блуд. Так теперь об этом думаю. Любовь – всегда счастливая, потому что – любишь. Любишь ты, и это важно. Любят, не любят ли тебя – второстепенно.
И думаю с надеждой, пусть и зыбкой: не то с Молчуньей – не то, что было у меня когда-то с Таней. Не хочется мне подслушивать её телефонные разговоры не со мной, читать её письма не ко мне – не лезть к ней в душу, хочется только – прислониться, греть и согреваться; как-то совпало.
Поднялся наверх.
Открыл снова Евангелие, прочитал Первое послание, к Коринфянам, тринадцатую главу, и Первое послание Иоанна, четвёртую главу.
И как до этого возвыситься? Сразу, подумал лишь, и сердце защемило – уколол в него подступивший тут же дьявол: недостижимо, дескать, для тебя, зря и пытаться даже нечего.
Не оставляй меня, Господи, избавь от лукавого.
В распахнутую на балконе дверь слышу, как перекликаются в огородах перепёлки –
И тут, как на заказ прямо, пропели где-то – на берегу Кеми, наверное, в той стороне – девчонки:
Петь перестали, смех теперь их слышно – звонкий.
