Он уже приготовил последнюю оперативную сводку о выполнении годового плана, аккуратные колонки цифр, которые весьма красноречиво говорили, что дела на заводе не так уж плохи, как считают Ломакин и Кузьмин. Дай бог каждому так работать.
- Докладывайте, товарищ Кузьмин, - сказал первый секретарь.
- Мы всесторонне изучили работу станкостроительного завода, - начал глуховато Кузьмин. Видно было, что он волновался.
Пышкин весь ушел в слух.
- С первого взгляда на станкостроительном заводе кажется все благополучно. Раньше срока выполнили годовой план, имеют большую экономию от внедрения в производство рационализаторских предложений…
- Два с половиной миллиона рублей! - вставил Пышкин.
Первый секретарь посмотрел на него предупреждающе.
- Планы завод выполняет, два года подряд держит переходящее знамя министерства и ЦК профсоюза, получает премии…
С плеч Пышкина свалилась тяжесть. Он не предполагал, что секретарь горкома подчеркнет успехи завода. Значит, о них нельзя было умолчать. Не каждый завод может добиться этого. Кузьмин, конечно, подчеркнул это для того, чтобы дать понять членам обкома, мол, и мы пахали. А ведь не знает, как ему, Пышкину, даются эти победы.
- Но это только видимое благополучие. За средними цифрами скрывается много неприглядного, - продолжал секретарь горкома, тщательно подбирая слова.
«Начал за здравие, а кончит за упокой», - досадливо подумал Пышкин, и у него снова тревожно засосало под ложечкой.
- Завод работает рывками, его часто лихорадит…
- Штурмовщина процветает, - вставил первый секретарь обкома, поглядывая то на докладчика, то на Пышкина.
- Да, штурмовщина, можно сказать, хроническая болезнь станкостроителей. Как правило, в первой половине месяца планы заваливаются, со второй половины начинается раскачка, а под конец месяца завод объявляет аврал. Товарищ Пышкин свой кабинет превращает в квартиру, неделями дома не ночует. Его на заводе окрестили «лунатиком». Сделав рывок, завод выходит из прорыва и снова начинается спад. Неритмичность в работе вызывает брак, снижает качество продукции. Травматизм на заводе тоже хроническая болезнь. Обратимся к статистике. Травматизм спадает в начале месяца, во второй половине декады начинает расти. Тут установилась своя закономерность. Травматизм и брак растут, а качество продукции снижается.
У Пышкина с каждой минутой падало настроение. «Побыл бы он в моей шкуре, узнал бы, почем фунт лиха. Тут одни снабы и ведомства в гроб положат. А он о ритмичности, о культуре производства»,- думал он.
- Товарищ Пышкин - плохой организатор производственного коллектива. Он сам за все берется, во все вмешивается. Стоит ему уехать в командировку или в отпуск, завод сразу начинает лихорадить, планы заваливаются, растет брак, травматизм.
- А почему это, товарищ Кузьмин?-спросил пер-| вый секретарь обкома.
- Товарищ Пышкин не приучает своих подчиненных работать инициативно, с полной ответственностью за порученный ему участок. Он только и требует темпов, темпов и темпов. Все знают: пока директор на заводе, все в порядке, план будет выполнен любой ценой. Не считается и с мнением общественности, недооценивает работу заводского комитета. Профсоюзная организация нужна ему только тогда, когда завод заваливает план. Товарищ Пышкин не по-партийному относится к критике…
- Это неправда! - сказал Пышкин.
- Чего там неправда! Этот грешок за вами давно водится, - заметил первый секретарь обкома. - Товарищ Кузьмин, расскажите о станке УТС-258.
Геннадий Трофимович опустил голову. Это самое уязвимое место в работе завода, ради этого и пригласили его на бюро обкома.
Кузьмин коротко рассказал об истории станка.
- А куда смотрел главный конструктор? - спросил один из членов обкома.
Тараненко встал.
- Я протестовал, доказывал. На нас жали сверху.
- Товарищ Пышкин, вас предупреждали, что станок плохой? - спросил первый секретарь.
- Да. Но техническую документацию подписал главный конструктор завода, - ответил Пышкин.
- С техническим проектом я давал вам и свою докладную, где сообщал, что пускать станок в производство нецелесообразно. Но директор не принял моей докладной, обвинил меня в перестраховке, - заявил Тараненко.
- На меня нажимали из главка, торопили, - признался Пышкин.
- Но ведь были случаи, когда вам пытались навязать сверху недостаточно хорошо сконструированные станки, а вы отказывались от них? - спросил первый секретарь.
- Были такие случаи.
- Вот видите! И вас никто не наказал за это. Кто же на вас нажимал в данном случае?
- Главк.
- Конкретнее.
- Работник главка - Зимин.
- Понятно. Он один из авторов этого станка. Почему вы не обратились к нам, когда вас заставляли принять в производство некачественную конструкцию станка?
Пышкин пожал плечами.
- Вот видите, товарищ Пышкин, заведомо порочный станок вы приняли в производство, без пользы тратили на него государственные средства. А нужную модель станка ваших же изобретателей не поддержали. Хуже того, вы уволили одного из изобретателей. Как можно объяснить все это? - сурово спросил первый секретарь обкома.
