Вокруг станка собрались почти все рабочие цеха, инженеры. Пришли Пышкин, Ломакин, Тараненко. Николай с бригадиром подготавливали станок к испытанию. На них смотрели молча, выжидающе.
Механизмы работают исправно. Зажата деталь. Николай делает наладку. Я становлюсь за пульт управления.
- Давай! - кричит Николай.
Нажимаю на кнопку, вторую. Вьется синеватая стружка.
И вдруг станок начинает вибрировать. Уменьшаем обороты. Слышатся подозрительные щелчки.
- Стоп! - кричит Николай.
Выключаю станок. Лица у всех мрачнеют. Николай принимается за наладку. Радость моя пропала. Мне, как и всем, ясно: новая модель нуждается в конструкторской доводке. Скучное это дело. Снова придется проверять расчеты, просматривать все узлы. В общем, поэзия со станком кончилась. Начинается скучнейшая проза.
Пышкин сердито махнул рукой и ушел из цеха.
Сегодня за все эти месяцы я первый раз-подумал, стоит ли мне логарифмическую линейку менять на перо литератора? По образованию я инженер, а по специальности конструктор. Мое дело проектировать машины. Может, права Надя - не следует распылять свои силы?
Но как оставить работу, когда она подходит к концу? Страшно устал. Сколько я исписал бумаги, сколько в рукопись вложил труда, вдохновения, раздумий, радости и сомнений. И вдруг все это окажется напрасным? Даже подумать страшно.
Рукопись перепечатана на машинке и лежит у меня на столе. Сижу перед нею и думаю о ее дальнейшей судьбе, как мать над новорожденным первенцем. В голову идут невеселые мысли. Кому она попадет в руки? Как ее встретят в издательстве? Не непрасно ли обкрадывал себя, обделял вниманием семью, работу?
Скрепя сердце, запаковал рукопись и отправил ее в Москву. Будь что будет! Не одобрят - брошу писать, только и всего. Это, может быть, даже к лучшему. К чему тешить себя иллюзиями? В литературу, как и на сцену, стремятся попасть многие. Одних прельщает слава, других - легкий труд, третьих - деньги. Слава! Я не раз читал, что серьезные, знаменитые люди тяготятся своей славой и что прославленным людям живется труднее, чем нам, смертным. Они ведь всегда на виду…
Доводка нашего станка продолжается. Нам здорово помогает Тараненко. Я преклоняюсь перед его доброжелательностью и бескорыстием. Николай просто неутомим к своему многострадальному детищу. Мне же начинает надоедать черная, скучная работа над станком.
Надя рада, что я не просиживаю ночи над рукописью, нормально сплю. Переболел литературной корью и теперь взялся за ум.
Ответа из издательства все нет. Первые дни волновался, надеялся на скорый ответ. Теперь волнения утихли. Стараюсь не думать о рукописи. Временами мне кажется, что никакой рукописи у меня не было. В голове хоть шаром покати.
Раньше я каждый день записывал что-то в дневнике, теперь все реже заглядываю в него. К чему все это? После моей смерти кто-то прочтет эти письмена и посмеется над волнениями маленького человека. Да и о чем писать, если каждый день похож на своего предшественника, как две капли воды. Труд конструктора для меня утратит уже прежнюю романтику, стал обыденной работой. Без волнения принимаю новое задание - разрабатывать какой-то узел новой машины, сажусь и работаю, не испытывая ни тревоги, ни сомнения.
Завидую Николаю. Сколько в нем энергии, задора. Он снова воюет с начальством. Не успел принять механический цех, вступил в конфликт с начальником кузнечного цеха из-за нестандартных поковок, с которых при обработке половина металла шла в стружку. Николай отказался принимать от кузнецов такую работу. Пышкин обрушился на Николая, пригрозил простой станков отнести за его счет. Но на защиту Николая встал начальник ОТК. Пришлось кузнецам увеличить расценки на обработку громоздкой детали.
А через несколько дней Николай спорил уже с Брусковым. Литейщики давали некоторые массивные отливки с большим припуском, что отнимало у токарей и строгальщиков много лишнего времени. Начали искать виновников. Ими оказались модельщики и формовщики. Но они заявили, что по личному распоряжению директора на особо ответственных отливках допускали лишний припуск, чтобы снизить брак.
- Вы еще поплачетесь с этим Горбачевым, - сказал Пышкину бывший начальник литейного цеха Медведев. Сейчас он работал у Николая мастером.
- Это ты разбаловал литейщиков и кузнецов, - ответил ему Пышкин.
Получил письмо из издательства! Когда вскрывал конверт, у меня дрожали руки, сердце резко отстукивало удары. Строчки прыгали перед глазами, и
- Сынок, что с тобой?
- Мама, понимаешь, мне редактора дают… Рукопись моя…
