Не сиделось Николаю в пустой холостяцкой квартире, давали чувствовать себя скука, одиночество, порой овладевали мрачные раздумья. Утром, наскоро позавтракав, он по привычке торопился на завод, заходил в комнату парткома, просил Ломакина, чтобы тот дал ему какое-нибудь дело - оформить протокол собрания, сходить с поручением в райком, помочь выпустить цеховую газету.
- Райком просил выделить коммуниста для проверки партийной работы на машиностроительном заводе. Решил послать тебя. Присмотрись, как там они работают, походи по цехам.
- Это поручение по моему характеру.
- А как у тебя с деньгами? - спрашивал Ломакин.
- Ничего, Павел Захарович…
- В случае затруднений, говори. Заглянул бы вечером домой, потолковали бы за чашкой чая.
- Когда-нибудь загляну.
- Ты уж потерпи, - предупредил Ломакин, загадочно улыбаясь.
- А что?
- Главное, Горбачев, выдержка. Мы бы давно заставили Пышкина восстановить тебя на работе. Мы гут, понимаешь, задумали сделать кое-что. - Желая переменить тему разговора, Ломакин сказал: - Слышал? Пастухов написал в министерство заявление, чтобы его перевели на другой завод.
Николай догадывался, что на заводе назревают какие-то события, об этом не раз намекал Ломакин. Николай и сам не сидел сложа руки. Не раз он побывал в райкоме и горкоме партии, ездил в обком, а там лично секретарю по промышленности вручил докладную записку, в которой подробно изложил историю станка УТС-258, рассказал о своем станке. Заместителю министра Зимину он послал письмо, в котором обличал преступные махинации его сына. Об этом же он написал в Центральный Комитет партии.
Когда секретарь заводуправления подала Геннадию Трофимовичу телеграмму на правительственном бланке, он почувствовал в сердце неприятное томление. Торопливо распечатал телеграмму и прочел: «Прекратить подготовку серийного выпуска модели УТС-258. Замминистра Зимин».
- Кажется, только сейчас начинается настоящая история с этими проклятыми станками, - проворчал Геннадий Трофимович, задумчиво глядя на бланк телеграммы. Встал, заложил за спину руки, прошелся па кабинету. «Это, конечно, приложил старания Горбачев. И на чертей я связался с этим станком! Ведь знал, что дрянь. Теперь все будете в стороне, а мне отдувайся за всех. Ох, нехорошо получилось, нехорошо»,- думал Геннадий Трофимович.
А тут еще увольнение Горбачева…
Геннадий Трофимович не предполагал, что увольнение Горбачева вызовет на заводе такую реакцию. Рабочие и почти весь инженерно-технический персонал были возмущены решением директора. На собрании сборочного цеха рабочие и инженеры выразили свое несогласие по поводу увольнения Горбачева. Кто мог знать, что этот человек пользуется на заводе таким авторитетом. И Геннадий Трофимович признался себе, что, увольняя Горбачева, допустил грубую ошибку.
Неудачи всегда идут одна за другой. Вслед за министерской телеграммой из Москвы приехал человек, которого интересовала история станка УТС-258. Он проверил всю документацию, в плановом отделе запросил справку о затратах на производство станка. На завод вдруг зачастил секретарь горкома Кузьмин. Потом последовало указание министерства: создать специальную комиссию по этому делу. В нее вошли: работник министерства, Кузьмин, Тараненко, Брусков, главный механик и Ломакин.
Все это страшно нервировало Пышкина. Случилось как раз то, чего он больше всего боялся. Теперь начнут копаться, выискивать промахи, склонять на каждом собрании. Но может кончиться и хуже, могут снять с работы. Он позвонил в главк Зимину.
- Послушай, дорогой Виктор Максимович, объясни хоть ты, что это за мышиная возня вокруг вашего станка? Насоздавали тут разных комиссий, не продохнешь.
- А ты пошли их ко всем чертям, - послышался в трубке уверенный голос.
- Это указание твоего папаши. Он прислал к нам своего человека. Теперь в это дело вмешались партийные органы…
- Говоришь, отец дал указание? - голос Зимина младшего вдруг утратил уверенность, стал глуше, тревожнее. - Это плохо. Все твой Горбачев пакостигг… Надо было его раньше прогнать с завода, а ты тянул, разводил либерализм. Я приму здесь все меры…
У Пышкина удивленно приподнялись брови, на лице застыла гримаса боли и обиды.
- Позволь, дорогой, при чем же тут я? Главк спустил нам заказ, требовал, нажимал… Алло?! Алло?! Вот черт!
В трубке голос погас.
- Сукин сын, напакостил, впутал меня в грязное дело, а теперь выкручивайся тут, - злился Пышкин.
Вызвал к себе секретаря заводоуправления и потребовал немедленно собрать всю документацию по станку. Просматривая бумаги, Пышкин постепенно начал успокаиваться. Все было в порядке: технический проект подписан всеми инстанциями, вот акты приемочной комиссии, вот письма главка, требовавшие принять все меры для быстрой подготовки модели к производству. Опасаться нечего. Виктор Максимович просто струсил, чувствуя за собой грешок. И чего ему-то бояться, если он всегда может спрятаться за надежную спину папаши.
